На простор - Степан Хусейнович Александрович

Однажды, когда учитель в тревоге ждал желанной вес­точки из Москвы, после занятий к школе подъехала военная пароконка и остановилась у калитки. Констан­тин Михайлович сразу догадался, что за гости. В саперной части, что прибыла с румынского фронта и стояла за Выш­ним Реутцом, были только тяжелые обозные фуры и двуколки.

На повозке сидели два красноармейца. В одном учи­тель сразу узнал Винокурова, теперь комиссара саперного батальона. Был он в длинной шинели, в новой солдатской папахе, на боку, как всегда, маузер и кожаная сумка через плечо.

— Товарищ Мицкевич, имеется к вам просьба,— протягивая руку, приступил Винокуров к делу еще на крыльце.— В нашем батальоне двадцать два совсем неграмотных красноармейца. Не умеют ни читать, ни писать. Советская власть должна обучить их грамоте. Помогите нам успеть за зиму. Занятия через день. Будем возить Вышний Реутец и обратно. Идет?

Константин Михайлович, вспомнив доклад Винокурова в Малых Крюках, усмехнулся: смотри-ка, умеет говорить просто и ясно. Пригласил гостя в классную комнату. Винокуров не стал возражать, снял папаху, расстегнул шинель и сел за парту.

— Рассчитываем на вас, товарищ Мицкевич, на вашу пролетарскую сознательность. На время работы в военной школе грамотности возьмем вас на все виды довольстшя, как красноармейца. Паек будете получать...

— Согласен, но при одном условии...

— Каком? Если в моих силах...— встал Винокуров.

— Мне нужно пар десять обуви, хотя бы пяток шинелек, несколько комплектов верхнего обмундирования. Не пугай­тесь... Самого поношенного, что идет на списание. Детям не в чем ходить в школу.

— Это организуем. Как вы смотрите, товарищ Мицке­вич, на то, чтобы сегодня начать занятия?..

По дороге в Вышний Реутец Винокуров рассказал, что занятия будут проходить в тамошней школе. Учительница есть, но она не может заниматься с красноармейцами: у нее малые дети и сама больна.

Едва остановились у школы, как строем подошло десят­ка два бородачей. Вслед за учителем и Винокуровым вошлв в класс, стали рассаживаться за партами. Винокуров пере­считал красноармейцев и спросил:

— Где еще три человека?

— В наряде, товарищ комиссар.

— В дальнейшем никаких нарядов для учащихся а дня ликбеза.

Так Константин Михайлович стал работать а двух ме­стах. Когда Мария Дмитриевна пеняла ему, что почти не бывает дома, а все время пропадает то в одной, то в другой школе, он отшучивался:

— Я, как тот сапожник, что говорил: «Если 6 я стал ко­ролем, то жил бы лучше любого короля, потому что по ве­черам шил бы еще сапоги». Так вот и я... Мало мне работы в одной школе, обзавелся еще и другой...

Правда, вскоре преподаватель военного ликбеза получил свой паек за январь 1919 года: мешочек крупы, с полпуда муки, небольшую головку сахару, литровую мерку постного масла, соль и две мороженые рыбины. Вместе с пайком он привез списанную армейскую обувь, шинели, гимнастерки.

Назавтра после уроков объявил:

— Ребята, внимание! У кого сносилась обувь и нечего надеть, останьтесь. Я тут кое-что раздобыл для вас... А ты, Мишка, сбегай за Костиком, пусть придет выбрать ботинки...

— А когда девочкам скажете остаться? — смело спро­сила Нина Пашнева.

— Придет и ваш срок, обождите немного,— ответил учи­тель.— Не может быть, пришлют что-нибудь москвичи. Толь­ко наберитесь терпения... Да и ситец скоро будет. Придется девочкам по метру накинуть.

Константин Михайлович принес мешок с добром, выдан­ным ему накануне по приказу Винокурова. Все, конечно, было не по росту, но едва он вытряхнул на пол содержимое мешка, как ученики ринулись примерять.

— Нет-нет! — поднял руку Константин Михайлович.— Обождем Костика Мозолевского. Он уже второй месяц в школу не ходит. Ему первому выбирать.

Дети обступили кучу тряпья и обносков и горящими глазами смотрели на нее. До чего довела война! Старшие отталкивали младших, лезли вперед. Василий Мерцалов поглядывал из-за плеча Семена Астахова и чуть не плакал: вдруг ему ничего не достанется. Это заметил Константин Михайлович.

— Иди, Вася, выбирай себе шинель и рубашку,— решил он порадовать своего лучшего ученика.

Василек шмыгнул носом и в растерянности замер перед горой одежды, не зная, что примерить. Он поднял и отложил одну шинель, вторую, а третью попробовал надеть, но и она оказалась ему длинна и широка.

— Ха-ха-ха! — рассмеялся Саша Емельянов.— Тебе, Васек, лет пять похлебку каждый день хлебать, только тогда шинель подойдет.

— Ничего,— не растерялся Василий, сбросил шинель, взял ее под мышку, а потом вытащил из кучи и рубашку, уже не глядя, наугад.— Мать ножницами чахнет — и будет в са­мый раз. Из длинного короткое всегда выйдет...

В это время прибежал и Костик Мозолевский, сел на пол и стал примерять ботинки.

Через каких-нибудь полчаса ученики расхватали всю груду, осталась только пара громадных, как лыжи, башмаков.

Учитель был счастлив, что хоть таким образом ребята получили вознаграждение за сухари.

А время летело. Вот уже и четыре недели, как ушли по­сылки, а в ответ ни словечка. Что могло стрястись? Констан­тин Михайлович чувствовал себя виноватым перед ученика­ми, однако надежды еще не терял.

Каждые понедельник, среду и пятницу в три часа дня око­ло школы останавливалась пароконка, учитель одевался и ехал туда, где ждали его бородатые ученики. Заниматься с ними, неграмотными красноармейцами, было с одной сторо­ны легче, чем с детьми, а с другой и труднее. Все они охотно брались за книгу, но не всем учеба давалась одинаково. То ли память у некоторых была дырявая, то ли голова занята мыс­лями о женах и детях, но дело не шло. Зато надо было видеть, какой радостью горели глаза тех, кто сам уже научился чи­тать или писал большими корявыми буквами письмо домой.

К концу рабочего дня в батальонном ликбезе с разреше­ния Мицкевича входил в класс Винокуров и раздавал красно­армейцам свежие газеты и брошюры. Вот и домашнее зада­ние: прочесть все заголовки. Обычно это были местные газеты «Курская правда» и «Волна», но иногда попадались и цент­ральные. Однажды, давая задание ученикам, Константин Михайлович наткнулся на сообщение о том, что 1 января 1919 года в Минске создано Временное Рабоче-Крестьян­ское Советское правительство Белоруссии, председателем которого избран Змитер Жилунович, тот самый Жилунович, что летом 1909 года приходил навестить его в тюрьму на Добромысленском переулке.

Дома Константин Михайлович рассказал Марии Дмитриев­не о провозглашении Советской Беларуси.

— Весной едем в Минск,— возбужденно говорил он же­не.— Теперь место там для нас найдется. Хватит,