На простор - Степан Хусейнович Александрович

— Ты, Андрей, так расписываешь свой Липовец, словно хочешь меня здесь в школу просватать,— не смолчал Кон­стантин Михайлович.

— А почему бы и нет? Школы у нас две, а учитель один. Одна школа в старом казенном здании, а вторая будет в обыч­ной избе. Зато в какой! Посмотришь! И изба хороша, а сад огород и того лучше.

Когда миновали дубовую гряду, показались сперва две ветряные мельницы, потом зеленые купола церквушки из красного кирпича. Самой же деревни видно не было.

Первые избы выглянули лишь тогда, когда дорога круто пошла вниз и открылся на удивление глубокий и широкий яр. Тут по склонам просторной низины с вертлявой речуш­кой посередине раскинулись две деревни — Липовец Пер­вый и Липовец Второй. Разномастные избы с садами и огородами лепились как придется на зеленых боковинах яра и лишь кое-где выстраивались в подобие улицы. На лужайке белел табунок не то гусей, не то уток, еще дальше паслось стадо, а там уже яр делал поворот.

— Ну как, нравится? — спросил Пашнев.

На дне яра солнце пекло невыносимо: сюда не было хода ветру, который хоть чуть-чуть освежал их наверху.

— Огороды у нас, в Липовце, засевают на добрую неделю раньше, чем где-нибудь,— вел свою линию Пашнев.— У людей огурцы цветут еще, а мы малосольные едим от пуза. Груши раньше поспевают, яблоки. Что значит в затишке да на пригреве...

Родители Пашнева жили недалеко. Андрей Севастьяно­вич отдал команду приготовить обед, а сам повел гостя показывать Липовец.

В Липовце

Пашнев добился своего: после второго посещения Липовца и беседы в Вышнереутчанском волостном отделе на­родного образования Константин Михайлович дал согласие переехать на работу во вторую Липовецкую начальную школу.

Правда, в сентябре 1918 года школа, где собирался рабо­тать Мицкевич, существовала еще только на бумаге. Однако в волости сказали определенно: будет учитель — будет и шко­ла. Волостной отдел народного образования арендует под школу лучшую из пустующих крестьянских изб, а таких в деревне несколько.

В Первом Липовце с давних пор была своя казенная школа, но там стало тесно. Да и справиться одному учителю не под силу. А кто жил во Втором Липовце, тем до школы да­лековато — версты три. Иначе говоря, нужна была еще одна школа и непременно на другом конце яра, во Втором Липовце. Это хорошо понимали местные жители, с этим счи­тались и в волости.

Забот новому учителю хватило. Все-все надо было начи­нать с нуля. На руках был только приказ о назначении на работу, больше ничего: ни учеников, ни школы, ни парт, ни книг.

Единственное, что удалось оформить относительно быст­ро и легко,— это снять в аренду под школу доброт­ную деревенскую избу. Во Втором Липовце на веселом при­горке — рядом с ветряками — выделялась опрятным ви­дом и размерами изба-пятистенка. Пустовала она уже давно. Еще перед войной, летом 1914 года, хозяин с женой и детьми съехал на заработки куда-то в Донбасс да там и осел. Их родичи, жившие рядом и присматривавшие за избой, охотно сдали ее под школу: детям близко ходить на уроки.

Константину Михайловичу очень все здесь пригляну­лось. В каждой из двух комнат по печке, большие окна, ве­ранда на высоком фундаменте. В одной половине будут учиться дети, во второй разместятся учитель с семьею. Из­ба стоит в саду, под яблонями горы паданцев, крас­неют яблоки еще и на деревьях. Здесь же большой, прав­да, запущенный без хозяйского глаза огород.

Недели две учитель изо дня в день упорно месил кур­ский чернозем по дороге из Липовца в волость и дальше — в Обоянь. Все приходилось выпрашивать у волостного и уездного начальства: и деньги на парты, и наряд на дрова, и ситец для сирот, книги и бумагу для всей школы.

Как бы там ни было, но 21 октября 1918 года учитель привез во вторую Липовецкую школу два воза новеньких парт. Мало, однако теперь уже можно было оповещать о на­чале занятий. Назавтра пришли еще две подводы, привезли еще шесть парт, два стола, шкаф, табуретки. Местный сто­ляр сколотил доску. Учитель сам покрасил ее в черный цвет и повесил на стене.

После этого Константин Михайлович критическим взглядом окинул помещение, где в два ряда стояли парты, стол с табуреткой. Для полного комплекта не хвата­ло глобуса, географической карты, портрета Ломоносова или Пушкина на стене. Но учитель остался доволен уже тем, что было. Считай, все сделано его стараниями и заботами.

Теперь можно было подумать и о второй половине, где предстояло зимовать ему самому с Марией Дмитриевной и детьми. Комнатка была небольшая, но достаточно веселая, и устроиться здесь он рассчитывал с удобствами. Три окна, голландка с плитой, у стены — широкая деревянная кровать с настланными досками.

Константин Михайлович развязал мешок, в который Мария Дмитриевна упаковала все необходимое: постель, торбочку со съестным, медную кружку, которая вполне могла сойти за чайник, ложку с вилкой. Нож-складешок был у него всегда при себе. Что ж, можно обживать избу. Пошел он в гумно, набил матрас овсяной соломой, положил на кровать, достал подушку, одеяло. Когда набивал матрас, обнаружил под соломой изрядный запасец су­хих дров. Пусть извинит хозяин, если он возьмет без спро­су охапку-другую.

Печка, правда, оказалась норовистой. Видно, давно не топили: не только дрова, но и солома не хотела гореть. Дым безбожно валил в комнату. Но не зря когда-то в Пинске, когда Константин Михайлович жил на квартире у фельд­шера Балевича, он сдал экзамен по растапливанию печи. Спустя каких-нибудь полчаса в голландке так и гудело. Вот что значит опыт! А Константин Михайлович жарил на тон­кой лучинке сало и думал свою думу.

Может быть, Липовец в смысле литературной работы будет для него более счастливым, чем Малые Крюки. Школа школой, но он же не может не писать. А когда пишется, так и живется веселее. Коль берешь перо в руку, значит, у тебя есть что сказать людям. Жаль, что таких минут ста­новилось все меньше и меньше. Осенью и зимою еще куда ни шло: учитель Константин Мицкевич время от вре­мени становился Якубом Коласом или Тарасом Гущей. А за лето, считай, ни разу не посидел по-настоящему над чистым листом. Не до этого, иным занята голова! Эх, скорее бы домой, на Беларусь! Вот там бы он ожил, это точ­но. Как рвется туда изболевшаяся душа, как изжаждалось сердце! Хоть бы на миг одним глазом глянуть на род­ную и дорогую землю! Но там хозяйничают немцы.