На простор - Степан Хусейнович Александрович

Такого поворота событий не ждали ни те, кто был за Сове­ты, ни те, кто с радостью встречал кайзеровских солдат. Во вторник в уездном городе работали уже все советские учреждения, а в среду утром учитель пошел в Малые Крю­ки: надо было завершить дела в школе.

На выходе из Обояни, перед Стрелецким, красноармей­ский пост проверял документы. Два пожилых солдата в об­мотках и вылинявших гимнастерках задержали Константи­на Михайловича, долго вчитывались в его удостоверение учителя, заглянули и в сумку, где нашли только хлеб и книги.

Пост был и перед Рудовцом. Здесь стояли матросы. Два молодых здоровяка в полосатых тельняшках с головы до ног были увешаны военной амуницией: на груди крест-на­крест пулеметные ленты, на поясе гранаты, через плечо на длинном ремешке деревянная кобура маузера, в руках вин­товка с примкнутым штыком.

— Ступай, ступай, папаша! — даже не глянув в бумагу, доброжелательно сказал один из матросов.

На пригорке в кустах молодого дубняка окапывались артиллеристы, их пушки были нацелены на Бобрышово. Зна­чит, где-то в той стороне противник.

Приходит Константин Михайлович в Малые Крюки, а там полно солдат-пехотинцев и кавалеристов. Возле церкви и школы распряжены военные фуры, дымят походные кухни. Повсюду снуют дети, в большинстве школьники, им все интересно, они все хотят знать, все осмотреть. От них и услыхал учитель новость:

— Сегодня ночью немцы заняли станцию Ржаво.

Стало ясно, почему артиллеристы оборудовали позиции в дубняке, а в деревне скопилось столько войск: до фронта бы­ло всего верст двадцать-двадцать пять.

Константин Михайлович уже шел школьным двором, когда его нагнал вопрос Саньки Ушакова:

— А мы еще будем учиться?

— Будем, почему же нет,— ответил учитель и попро­сил: — Сходи, пожалуйста, Саня, к Мане Бубновой и ска­жи: пусть она передаст всем первоклассникам, что сегодня занятия после обеда.

Занятия в первом классе в тот день были, но учеников пришло мало, да и те слушали не очень внимательно. Всех, мальчишек и девочек, больше занимало то, что происходило на деревне. А там солдаты ели прямо на траве возле кухонь, потом стояли в строю, и командир что-то объяснял им. Позже на Пселец прошло несколько кавалерийских эскадронов. Ехали, видно, издалека — кони были в пене, а солдаты вы­глядели усталыми, не шутили и не смеялись.

— Смотрите, смотрите, сколько лошадей!

— А вон еще едут с пиками...

— Где, где?

Ученики вскакивали с мест, теснились у окон, а с переме­ны их было не дозваться. Что поделаешь, дети есть дети! Война впервые так близко подступила к глухой деревушке Малые Крюки, стоящей в стороне от больших дорог. Прибытие военных было для детей событием интересным и не более. Они еще не понимали, что война — это страшное бедствие, ибо она не только солдатам, но и мирному насе­лению, в том числе им, детям, несет болезни,увечья, смерть.

Учитель не бранился, не одергивал ребят. Они это заметили и осмелели еще больше. Константин Михайлович только качал головой, посмеивался в усы, а потом и вовсе распус­тил детей по домам: разве это учение, если держишь их на привязи в школе, в то время как рядом происходит такое — кавалерия движется на фронт?

Едва ученики разошлись, Константин Михайлович взял топор и вышел в сени, чтобы нащепать лучины и вскипя­тить чайник. За этим занятием и застал его Василий По­ляков.

— Надо провести сегодня вечером сход. Здесь, в школе.

— Надо так надо,— протянул учитель руку представи­телю Бобрышовской волости.— Проходите, пожалуйста.

— Некогда проходить. А лампа с керосином будет?

— Даже две.

Еще засветло, накормив скотину, понемногу начали со­бираться на сход жители Малых Крюков. Шли не очень-то охотно, особенно зажиточные и те, у кого имелись своя мель­ница или крупорушка. Они знали: на сход скликают, чтобы му­жик сдавал пшеницу и сено, подметал свои сусеки, и без того пустые весной. Еще ни разу ни одна власть не звала кресть­янина, чтобы ему что-то там дать, зовут с единственной целью — взять...

Мужчины стояли у школьного крыльца, толковали о севе, о ценах на рынке, о немцах, которые чуть-чуть не заяви­лись в Малые Крюки через Обоянь, а теперь, когда их вы­били из уездного центра, подбираются сюда через станцию Ржаво. Придут немцы — и им тоже дай. Ох-хо-хо! Все тянут с мужика.

Женщины, у которых кормильцы воевали где-то далеко от дома, и вдовы, нахлопотавшись за день, садились за парты и заводили разговоры о своем: скорей бы тепло да трава, а то нечем скотину накормить. Одна рассказывала, как без дрож­жей испечь хорошие пироги на пасху, вторая делилась своим портняжным опытом: она умудрилась из старой юбки сшить платьице дочери да еще выкроить младшему сыну на портки.

Вечерело, когда пришел Поляков и пригласил всех в школу.

Константин Михайлович засветил лампы: одну повесил под потолком, вторую, с отбитым сверху стеклом, поставил на стол.

— А чтоб на вас шерсть дымилась! — ворчали тетки на мужчин, успевших накурить в классе.

Вслед за мужчинами, которые неловко протискивались за парты, вошел высокий молодой человек в черном кожа­ном пальто. Поверх пальто на нем была новенькая портупея, на одном боку сумка военного образца, на другом — маузер в деревянной кобуре. Военный постоял немного, обождал, пока люди рассядутся, подошел к столу, что-то сказал По­лякову и начал свое выступление:

— Товарищи! Вам всем известно, как мы скинули вампира-царя, но всемирный капитал хочет задушить револю­цию, хватает нас за горло, хочет голодом и пулей поставить пролетариат на колени. Он насылает на нас кровавого лео­парда кайзера, немцы нарушают мирный договор, который мы с ними заключили, грабят наши села и города, вывозят хлеб и сахар, лес и каменный уголь, расстреливают наших активистов. Из-за спины у немцев выглядывают русские помещики и капиталисты. Они хотят вернуться в Россию, чтобы снова отнять у вас землю, снова надеть ярмо неволи на вашу шею. Перед Красной Армией стоит большая задача: защитить завоевания революции, смести с нашей земли дву­ногих акул — помещиков и буржуазию. Мы полны реши­мости сражаться до полной и неизбежной победы мировой пролетарской революции. Мы убеждены, что пролетариат России разрушит трон капитала и буржуев и вознесет над всею планетой красное знамя труда и социализма. Но Со­ветской власти и Красной Армии нужны хлеб и другой харч, хлеб и топливо нужны городу...

Присутствующие недовольно зашумели. Какой-то дядька с заднего ряда, видимо, бывший фронтовик, размахивая сол­датской