На простор - Степан Хусейнович Александрович

вы обязаны приступить к работе. Учитель был озадачен: разве летом со­берешь учеников? Ему в ответ: работа найдется не только в школе, Советской власти нужны образованные люди. На все лето Мицкевич прикомандирован к Обоянскому уездному Со­вету народного хозяйства, в распоряжение Петра Борисо­вича Луханина.

Секретарь-делопроизводитель дала Мицкевичу распи­саться в том, что он знает, куда ему явиться 1 июня 1918 года и к кому обратиться.

Коль приказано, ничего не попишешь — надо явиться. Как человек дисциплинированный и аккуратный, в назна­ченный день он пошел искать Петра Борисовича. Оказалось, что матрос-балтиец Луханин работает не в Совете народного хозяйства, а в Обоянском уездном комитете Российской коммунистической партии (большевиков). К тому же его не было на месте: отбыл по делам на Марьинский сахарный завод. Об этом учителю сказал Степан Иванович Исаков — тот самый высокий симпатичный военный, который когда-то объявил подпоручику Мицкевичу, что он увольняется из ар­мии на мирный фронт. Слово за слово, и Исаков, недавно избранный председателем уездного исполкома рабочих, сол­датских и крестьянских депутатов, позвонил в отдел народ­ного образования: учителя Мицкевича он забирает в свое распоряжение.

Так Константин Михайлович летом 1918 года не по своей воле превратился из учителя в...секретаря-канцеляриста. Надо сказать, что с самого начала он не был просто перепис­чиком бумаг. Вместе с Исаковым в Обоянском уездном ис­полкоме работало много людей с большим революционным стажем, но низким образовательным цензом. Поэтому учи­телю хватало работы: он правил и приводил в божеский вид разные документы, умело сокращал длинные и неуклюжие «отношения», писал, получив нужные цифры и факты, даже отчеты. Начальство сразу оценило Мицкевича на свой лад: раз ты владеешь пером, то уж веди, братец, переписку с губернией, а если понадобится, то и с Москвой.

За лето Константин Михайлович исколесил Обоянский уезд вдоль и поперек, побывал в Рыбинских Будах, Солнце­ве, Медвянке, Вышнем Реутце, Ивне, Ольшанке, раз-другой ездил по заданию в Курск. Теперь он уже знал Курщину, знал, как здесь живут люди. Земли всюду отменные, жирные, урожайные, но не будет дождей — все пойдет прахом. Ни­какой чернозем не поможет!

В ближние волости он ездил особенно охотно: давно хотелось присмотреть хорошую школу. Чтобы и здание полу­чше, чтоб огород и садик были при школе и от Обояни не так далеко. Правда, ничего стоящего пока не попадалось на гла­за: то помещение наемное, то хоть бы грядка под окнами, то сама деревня на краю света. Известно, свято место не бывает пусто. Однако он не терял надежды, что когда-нибудь и ему выпадет удача.

В то памятное лето Константин Михайлович по-настоя­щему познакомился с городком, с местными жителями, культурной жизнью Обояни. Потом, осмысливая свое житье-бытье на Курщине, он приходил к выводу, что это было единственное мирное и спокойное лето. Остальные проходили ботах, тревоге и... голоде.

Все началось со знакомства с кружком художественной самодеятельности, в котором было много учителей, душой Обоянского народного клуба (помещался он в здании бывшего дворянского собрания) были энтузиасты самодеятельного театрального дела Сергей Абакумов и Соня Жуковская. Абакумов — купеческий сын, молодой, энергичный к тому же острослов и выдумщик. Он словно нарадоваться не мог, что Советская власть избавила его от богатства и всяких там купеческих обязанностей. На нем лежали постановка и оформление спектаклей, умело, лучше любого конферансье он вел вечера, виртуозно играл на пианино и на гитаре. Хоро­шенькая учительница Жуковская тоже была мастером на все руки: пела, танцевала, ставила балетные сценки, блестяще исполняла роли гимназисток и курсисток.

Была в Обояни еще одна заметная женщина, учитель­ница Анна Ивановна Грибова-Решетник (работала она до революции в Вышнем Реутце). Старше Сони лет на пят­надцать, выглядела Анна Ивановна еще очень молодо, оде­валась просто, но со вкусом. Теперь она была редактором уездной газеты, возглавляла женский отдел, отвечала за организацию революционных празднеств. Поэтому была своим человеком в народном клубе, вникала во все мелочи, касающиеся самодеятельного кружка, помогала Абакумову выбрать актуальную пьесу или довести до нужного уровня постановку.

Иногда бывали в клубе и другие уездные руководи­тели. Как-то ставили чеховский «Юбилей», весь сбор шел в пользу детей-беженцев. Константин Михайлович с Марией Дмитриевной сидели в пятом ряду с краю и не видели, как во­шли Луханин, Исаков и Непиющий.

Особенно колоритно выглядел Луханин. Это был мужчина за тридцать, на красивом лице — располагающая улыбка. В его проницательных глазах, во всей крепко сбитой фигу­ре, военной форме с ремнями крест-накрест, фуражке, си­дящей немного набекрень, но без форса,— во всем чувст­вовались сила, энергия, жизнерадостность. Столь же тор­жествен и праздничен был прирожденный военный Исаков. Зато Александр Федорович Непиющий, самый старший из них, имел облик интеллигентный, но сугубо штатский. Вы­сок и худощав, смугл, виски седые, на носу пенсне в золотой оправе. Его здесь все знают, и он знает всех. Родом из Обояни, он здесь учился, здесь работал телеграфистом, руководил вместе с Грибовой-Решетник революционным подпольем, попал в тюрьму и потом в ссылку. Не так давно возвратился из Сибири, а весною назначен заведовать отделом народного образования. Отдел — самый многопро­фильный в уездном Совете, ибо занимается не только шко­лами, но и учреждениями культуры, всей агитацией и про­пагандой среди населения...

Новоиспеченный канцелярист помогал заведующему от­делом труда Обоянского уездного Совета народного хо­зяйства Андрею Севастьяновичу Пашневу составлять пер­спективный план занятости населения уезда сельским хозяй­ством, различными промыслами и ремеслами на 1919 год. Тогда, летом 1918-го, местные власти думали еще о мирных занятиях жителей в будущем. Кто мог знать и предви­деть, что для Курской губернии 1919 год будет кровавым, тифозным и голодным.

Когда закончили составление плана, Пашнев потащил своего помощника к родным в деревню Липовец. Деревня бы­ла от Обояни неблизко: верстах в двадцати пяти, если не больше. Выехали рано. Сперва военная пароконка домчала их до волостного правления в селе Вышний Реутец, где стоял саперный батальон. Дальше учитель с Пашневым шли пешком.

Ночью пролил недолгий, но спорый дождик. Июльское солнце не успело еще подсушить все лужицы на дороге, по­тому идти местами было скользко, зато не так жарко, в воз­духе стояла влажная свежесть.

Пашнев знал здесь все дороги и тропки и повел гостя в Липовец напрямик. Доспевали хлеба, кое-где еще цвела греча, зеленела картошка, а где и просто земля лежала паром, заросшая сорняками. Земля была равнинная, хотя частенько поля и пересекались длинными оврагами. Овраги были от­мечены кустами, в поле на приволье зеленели одинокие гру­ши-дички, купки молодого дубняка.

Пашнев всю дорогу расхваливал свой Липовец. И люди там славные, и земля плодородная, и садов много, за деревней есть небольшая дубрава, рядом и речушка,