На простор - Степан Хусейнович Александрович

Вярнуў мяне ў мой родны кут,

На Нёман светлы, ў лес хваёвы,

У тыя вёскі, дзе наш люд,

Дабрэйшы ў свеце, лямку цягне

I лепшых дзён і волі прагне...

А еще через десять дней, 1 ноября 1918 года, во второй Липовецкой школе начались занятия. Около полусотни мальчишек и девочек сидели за новыми партами и насто­роженно и внимательно смотрели на незнакомого учителя.

Ему уже за тридцать, он среднего роста, во всем военном, поношенном, но чистом и аккуратно выглаженном, в новых сапогах тоже военного кроя. На худощавом загорелом ли­це — небольшие черные усики и бородка, глаза глядят то добродушно и весело, то серьезно и строго. Говорит живо, ярко и понятно. Вот прошелся между партами, постоял у последней, положил руку на плечо первокласснику Васи­лию Мерцалову. Тот вспыхнул и весь просиял от радости. Ученики следят за каждым шагом нового учителя, ловят каждое его слово и гадают, каким он будет: злым, грубым или всегда таким же добрым, приветливым, как сегодня, в первый день учебы.

Вскоре переехала в Липовец и Мария Дмитриевна с Да­нилкой и Юриком, и сразу ожила вторая половина школь­ного здания. Конечно, у Константина Михайловича забот прибавилось: надо было обживать новую обитель, думать о запасах съестного, одежды, дров на зиму. А тут еще нет по­коя: то позовут в волость, то в уезд. Поначалу беспокоило больше школьное начальство: сколько учеников во второй Липовецкой, как обеспечены учебниками и бумагой, имеют­ся ли круглые сироты?

Потом стали обращаться из Вышне-Реутчанского воло­стного совета, из Липовецкого комитета бедноты, под­ключился и уездный военкомат. По стране шло всеобщее военное обучение трудящихся. Бывший ротный командир Мицкевич получил через волость форменный бланк: по этому образцу он должен был составить список жителей деревни — строевых и нестроевых солдат и офицеров, которые служили в армии и были на фронте, воевали еще с японцами или недавно с немцами.

Пришлось в одну из первых же суббот отпустить уче­ников немного раньше обычного. Четверо старших ребят остались напилить и наколоть дров: с понедельника начи­нали топить. Девочки получили задание прибрать и помыть пол в классе. Вторая Липовецкая школа была пока, при­бегая к современной терминологии, на самообслуживании...

Константин Михайлович взял проводником Василия Мерцалова и двинулся в обход по деревне, чтобы со­ставить тот самый список для военкомата. Через своих уче­ников он уже мало-мальски знал липовчан, служивших в армии и пока остававшихся дома, но надо было каждого из них повидать, с каждым побеседовать.

Ох и помесил тогда грязи в Липовце Константин Михайлович! Два дня перед этим шел холодный дождь со снегом, моросил он и нынче с утра, но после обеда распогодилось, выглянуло солнце. Видимо, дело шло к заморозкам — порывами налетал резкий студеный ветер. Он мог принести первый настоящий снег. Казалось, им набухли темные зловещие тучи, которые стремительно гнало с северо-запада.

Учитель не рад был, что выбрался в такой день на дерев, ню, но тянуть дальше было нельзя: завтра приедут из волос­ти за списком, а он еще не составлен.

Маленький, живой и легкий Василёк Мерцалов, казалось, не бежал, а катился по грязи — так умело и ловко выбирал дорогу среди луж и колеин, а Константин Михайло­вич вроде и старался попадать в его следы, но прова­ливался глубоко и с трудом выдирал сапоги. К тому же при­шлось переходить яр, где грязи и воды было по колено, не меньше. В самых топких местах были проложены клад­ки, но сейчас, после дождя, их затянуло грязью, и только благодаря Васильку учитель более или менее благополучно переправился на ту сторону яра, где находилась большая часть деревни — Липовец Первый.

Пашнев не зря расхваливал свою деревню. Земли здесь, в Липовце, были отменные, чернозем из черно­земов. Что на огородах, что в поле. Должно быть, люди жи­ли здесь зажиточно, во всяком случае у них было что молоть, иначе зачем бы столько ветряных мельниц: целый ряд с од­ной стороны яра, целый ряд — с другой. В этот день вра­щались крылья трех ветряков только на той стороне, откуда они шли.

Однако деревня строилась и раздавалась во все стороны без определенного лада и порядка, только что сто­ронилась самого дна яра, где когда-то, видно, протекала речушка, которая постепенно обмелела, заросла кустами и оживала разве что весной, когда таял снег. В остальном же даже улицы в Липовце были не улицы. Лишь кое-где избы смотрелись окнами в окна. Большинство строений бы­ло рассыпано как придется, то выше, то ниже, не подчи­няясь никакому порядку.

В Липовце, как и в Малых Крюках, избы всё небольшие и низкие, крыты соломой, окон мало и те не окна — окошеч­ки. Строились избы по шаблону: из темных сеней одна дверь вела на кухню, вторая — в горницу. Горница была без пере­городок, но непременно с печкой-голландкой.

Константина Михайловича уже не удивляло, что даже зажиточные хозяева ютились в таких же избах. Тот же Мат­вей Гнеев, к которому они недавно заходили. Ветряк у него, крупорушка, держит, как когда-то держал, лавку, а живет в старой, видно, еще дедовской халупе с подслеповатыми оконцами.

Этому были свои немаловажные причины. Обоянский уезд — безлесый, несколько небольшеньких господских дубрав можно не брать в расчет. За лесом ездили под Суджу — это неблизкий свет, километров восемьдесят. Да и дорого, не докупишься. Кирпич тоже дорог, и попробуй при­вези его из Курска или Белгорода. Потому издавна основным строительным материалом здесь был молодой дубняк, росший в глубоких оврагах — ярах. А если учесть, что на Курщине зимы короткие, но холодные, с затяжны­ми морозами, а дров мало, то расчет понятен: маленькую и низкую избу легче обогреть. Удобно и летом — теплым, даже знойным, с частыми засухами. В такой избе с ма­ленькими оконцами — спасение от солнца и всегда прият­ная прохлада.

Этот первый поход на деревню многое дал учителю. Те­перь он не только знал, где находится Садовая улица, где Кафановка, Поповка, Морочовка, Якунщина и другие уро­чища, но и свел первое знакомство с людьми, среди которых ему с семьей придется жить, зимовать, с детьми которых заниматься в школе. Надо знать друг друга в лихое время, когда так непросто раздобыть кусок хлеба.

Все эти Петровы, Емельяновы, Воробьевы, Быкановы, Холодовы, служившие в солдатах и по самую завязку хлебнувшие на фронте горя, осели в родной деревне, потому что были ранены и комиссованы «по чистой», с «белым билетом». Петр Мозолевский и Матвей Афонин задержались дома по иной