Сокровища Черного Бартлеми - Джеффери Фарнол

Адам, оглядывая их проницательным взглядом. – Кажется, я вас припоминаю. Вы ведь ходили в море с Черным Бартлеми на «Прелести»? Ну ладно, теперь это не важно. Кто старое помянет, тому глаз вон. Сейчас-то мы все стали просто на удивление честными, и это хорошо. Ну ладно, снесите-ка эту вот рухлядь в шлюпку.

И он указал на сундук. Один из них подхватил его и поочередно козырнул каждому из нас.

– Отплываем на закате, – сказал Адам, – так что ты, Годби, можешь тоже отправляться на судно и проверить, все ли там готово.

– Хорошо, – ответил Годби, потуже затянув пояс, на котором висела огромная сабля, и, повесив мушкет на плечо, отправился вслед за троими.

– Ну вот, друг, богатства наши отправлены на корабль.

– Однако весьма рискованным образом, Адам.

– Зато честно и открыто, при свете дня. Ведь так надежнее, чем пытаться тайком пронести их на судно ночью.

– Интересно, догадываются эти мерзавцы, что они несут?

– Нет, Мартин. А если и догадаются, то что они смогут поделать со своими ножами против мушкета Годби и его пистолетов?

– Ага… так это убийство, Адам?

– Неужели это можно назвать убийством, друг?

– А как же еще? Я вот все пытаюсь себе представить, каким человеком ты будешь там, в Англии.

– Если Провидению будет угодно, Мартин, я буду достойным, всеми уважаемым человеком. Буду ходить в огромном парике и в бархатном камзоле, расшитом кружевами, и, прогуливаясь по селу, буду гладить взъерошенные головки ребятишек (благослови их Господь!) и радоваться тому, что мои крестьяне живут в довольстве и достатке. И для каждого у меня всегда найдется доброе слово! А иной раз, быть может, вздремну на своей скамье во время воскресной службы; а однажды лягу в постель и уже не проснусь, оставив по себе добрую память. А что ты, Мартин? Что видишь на корабле, что стоит вон там?

– Одному Богу известно! – угрюмо отозвался я.

– Быть может, тебя ждет любовь, друг, любовь, праведный труд, высокое положение и что там еще полагается… может, детки народятся, чтобы было кому чтить твою память.

– Если бы я только был достоин такой жизни, Адам!

– Черт возьми! Да ты само смирение! Правда, я слышал, та, кого ты любишь, еще смиренней. И это очень хорошо, Мартин. Да… вспомнил, я же должен передать тебе весточку от нее…

– Весточку?!. От нее? – вскричал я и схватил его за руку. – Так что ж ты молчал? Ну, давай же, давай, говори быстрее, и Господь простит тебе твою забывчивость! Что она сказала? Что?

– А вот что, Мартин. Она просила тебя побриться, как ты это делал в последнее время.

– Ну, так я побреюсь! И что, больше ничего не сказала?

– Ну, говорила вроде, что хочет встретиться с тобой здесь. Так что давай брейся, друг, да поживее. Я же отправляюсь на корабль, потому что на закате мы снимемся с якоря и… вперед, в Англию! Я дам два предупреждающих залпа, чтобы ты поднялся на судно. Да смотри не мешкай, корабль стоит на подводном рифе, и нам нужно воспользоваться приливом.

Он повернулся, чтобы уйти, потом помедлил и опытным взглядом бывалого моряка окинул горизонт.

– Ветер нам благоприятствует, Мартин, – проговорил он, пощипывая подбородок. – Хотя было бы лучше, если бы налетел норд и начался шторм!

– Да почему же, Адам? Почему, ради всего святого?!

– Тогда я был бы уверен, что с Трессиди и Скрягой покончено навсегда. Ну да ладно, что сделано, то сделано, и все в руках Провидения, так что буду лелеять надежду. Ну, иди брейся, Мартин. Иди брейся!

Оставшись один, я достал бритву и побрился на редкость тщательно, при этом все время прислушиваясь, не послышатся ли ее быстрые, легкие шаги.

Едва я покончил с этим занятием, как мне показалось, что раздался шорох листвы. Я выскочил из пещеры и, полный трепетной радости и нетерпения, окликнул ее по имени:

– Дамарис! Вы уже здесь, моя милая леди?

И тут же лицом к лицу столкнулся с сэром Рупертом.

Он стоял и улыбался, заметив мое замешательство, но его черные брови были при этом сдвинуты. Но он колебался, скрестив руки на груди, и я видел, как предательски выпирал пистолет у него в боковом кармане. Потом он смерил меня взглядом и, наконец, проговорил:

– Не пройдет и часа, как леди Брэндон отплывет в Англию, и с этого момента ты либо вообще забудешь о ее существовании, либо…

– Убирайся, мерзавец! – воскликнул я. – Я устал от тебя.

– Либо, – продолжал он, сделав высокомерный жест рукой, – мне придется дать тебе хорошее лекарство от твоей усталости и…

– Что, застрелишь меня?

– С превеликим удовольствием! Что бы ни произошло между вами здесь, в этой глуши, честь леди Брэндон должна быть…

Испугавшись моего вида, он сунул руку в карман, но прежде, чем он успел вытащить оружие, я прыгнул на него и крепко вцепился ему в руку, державшую пистолет. Сцепившись, мы закачались, он пытался освободиться из моих тисков, а я – вырвать у него оружие. Вдруг оно выстрелило, и, издав протяжный стон, он опустился на траву у моих ног и замер. Я смотрел то на его бледное лицо, то на пистолет, валявшийся на земле, и вдруг услышал крики, топот бегущих ног и, подняв глаза, увидел троих его спутников – они неподвижно стояли и изумленно смотрели на меня. Вдруг они повернулись и бросились прочь, на бегу называя меня «убийцей». Словно во сне, я стоял и смотрел на бездыханное тело сэра Руперта и, когда очнулся, увидел мою леди, стоящую возле него на коленях. Она подняла широко раскрытые от ужаса глаза, и лицо ее покрыла смертельная бледность.

– Если вы убили его, Мартин… если вы убили его… тогда конец нашему счастью… Да простит вас Господь!

Я хотел что-то сказать, но не нашел слов, потому что в этот момент отчетливо понял, что сэр Руперт мертв. Безмолвно наблюдал я, как ее проворные руки пытаются привести его в чувство, наконец они остановились и заломились в беспомощном отчаянии; потом трое джентльменов, повинуясь ее слову, наклонились, подняли это безвольное тело и медленно понесли его прочь, по направлению к берегу, а она шла рядом с ними.

Я стоял и наблюдал, как она уходит от меня, и вдруг услышал пушечный залп и, взглянув на корабль, увидел, что там уже ставят паруса. Очнувшись, я догнал мою леди, и тут наконец дар речи снова вернулся ко мне.

– Дамарис, я не делал этого… это была роковая случайность!

Но она, не сводя глаз с жалкого, безвольного тела, жестом показала