Сокровища Черного Бартлеми - Джеффери Фарнол

– Луна скоро зайдет, – молвил он, – а в темноте они не очень-то постреляют. Сядем в шлюпки… весла обмотаем… накроем их спереди с правого и с левого борта – и корабль наш. Так-то, ребятки, наш!

– Вот и отлично, кэп! – запищал Улыбчивый Сэм. – А что, если они снимутся с якоря и улизнут от нас?..

– Эх ты, болван, как они смогут-то? Ведь ветра-то нет. Ветра нет, и они беспомощны…

– Истинная правда, кэп. Мы разделаемся с ними! Скажи только слово, кэп! – раздались голоса в ответ.

– Чтоб мне ко дну пойти! – простонал Скряга. – А я лежу тут, как разбитая посудина… Вот уж повезло-то, черт побери! Но ведь ты возьмешь меня с собой, Роджер? Если уж суждено мне умереть сегодня, то лучше уж в честном бою, чем лежа вот здесь, как дохлая собака… Возьмешь меня с собой, Роджер?

– Да, приятель, возьму. Возьму и…

– Эй, на берегу! – снова проревел в трубу Годби. – Пусть те, кто хочет стать честным матросом, вернуться в Англию и получить прощение, пусть они перебираются на корабль, да поживее! Через десять минут мы откроем огонь из всех орудий!

Потом послышалось хлопанье весел, крики и испуганные голоса:

– Бог ты мой, кэп! Что делать-то? Что ж нам, погибать здесь, что ли? Прокляты мы все, вот что! Неужто перебьют нас, а, братцы? Что делать-то, кэп?

– Лежите спокойно! – проговорил Трессиди, поднимаясь. – Лежите смирно и не шевелитесь, пока я не скомандую. Через полчаса, а может, и раньше будет полная темень… вот и отлично. А полчаса мне удастся продержать их, буду вести с ними переговоры. Поговорю с ними ласково, даже по-дружески, без пальбы. Продержу их, пока луна не зайдет… а Улыбчивый пойдет со мной… Давай, Сэмми, пошли!..

С этими словами он повернулся и направился к полоске песков рядом с деревом Бартлеми, а толстяк семенил за ним по пятам. Возле самой кромки воды Трессиди остановился и громким, дружелюбным голосом окликнул:

– Эй, Пенфезер! Адам Пенфезер, это я, Роджер Трессиди, пришел поговорить с тобой. Послушай-ка, Адам, все эти долгие годы мы с тобою только и делали, что дрались да гонялись друг за другом по всему белому свету… И все из-за сокровищ Черного Бартлеми, которые по праву принадлежат мне, Адам, по праву. Так давай же сегодня так или иначе покончим наконец с нашими спорами раз и навсегда. У тебя мой корабль… да-да, Адам, мой! А у меня остров и сокровища. Ну так и что? Давай-ка мы с тобой, Адам, или заключим перемирие, или выйдем сражаться один на один. Один на один, Адам. Ну, капитан Пенфезер, сойди на берег… Ведь ты же еще более отпетый пират, чем был сам Бартлеми… Давай выйди сюда, к рифу, и мы с тобой покончим с этим раз и навсегда. Выйди, Адам, выйди, если, конечно, не трусишь!

– Эй ты, Трессиди! – проревел в ответ Годби. – Капитан Адам в настоящий момент на берегу… Погляди по сторонам хорошенько, ты, мерзавец!

Трессиди подпрыгнул на месте, потому что из густой тени дерева Бартлеми выступил Адам Пенфезер. Он неподвижно стоял в лунном свете и смотрел на Трессиди, угрюмо наклонив вперед голову и скрестив на груди руки, в каждой из которых было по пистолету, и смертельная угроза чувствовалась во всей его маленькой, худощавой фигурке.

– Я здесь, Трессиди! – проговорил он, и голос его прозвучал громко и отчетливо. – И я пришел покончить с тобою. Давно уже пора было это сделать… но наконец-то я добрался до тебя, Роджер.

– Ты уверен, Адам? Точно уверен?

– Как сама Смерть, Трессиди. Потому что теперь наконец-то я от тебя избавлюсь.

– Ничего у тебя не выйдет, Адам. Чтоб мне провалиться, ничего не выйдет! От тебя тут мало что зависит, потому что сейчас тридцать восемь моих ребят лежат и наблюдают за тобой, держа палец на спусковом крючке.

– Знаю! – сказал Адам, кивнув. – Но никто из них не осмелится выстрелить в меня, потому что после первого же выстрела в ответ последует бортовой залп. Усекаешь? А что касается тебя, Трессиди, то молись, если можешь, потому что в ближайший час ты будешь повешен.

– Так уж и повешен? – сказал Трессиди и быстро взглянул на луну. – Интересно, кто же сделает это?.. Кто?

– Твои тридцать восемь молодцев, Трессиди, вздернут тебя, как только я скажу им кое-что.

– Какие глупости ты говоришь, Адам, сущий вздор несешь и прекрасно знаешь это! – произнес он, улыбаясь, и украдкой коснулся рукой кинжала на поясе. – Но если уж мне суждено умереть сегодня ночью, то я возьму тебя с собой, и ты можешь…

Но он не успел договорить, потому что Улыбчивый Сэм с удивительным проворством схватил камень и, бросившись на него сзади, нанес ему два смертельных удара. Трессиди беспомощно закачался и упал лицом вниз на самую кромку прибоя.

Увидев свою работу, Улыбчивый Сэм издал высокий, пронзительно-визгливый смешок и, плюнув на неподвижное тело, яростно пнул его ногой.

– Капитан Пенфезер, – вскричал он, – видите, Улыбчивый избавил вас от этого труда! Это Улыбчивый прикончил наконец Трессиди, будь он проклят! И теперь Улыбчивый первым запишется к вам в команду!

И он побрел через пески, но, поравнявшись с камнем, за которым лежал Скряга, он вдруг споткнулся и упал; и я увидел, как сверкнул нож Скряги, когда они, сцепившись, покатились по земле в тень камня. Потом из темноты раздался пронзительный крик, похожий на плач обиженного ребенка, и в лунном свете показалась здоровенная, толстая ручища, которая судорожно хваталась за песок, потом вдруг замерла и так и осталась лежать с пальцами, глубоко зарывшимися в песок, словно какая-то белая когтистая лапа. Потом показался Скряга. Он с трудом встал на ноги, шатаясь, подошел к Трессиди и, опустившись возле него на колени, перевернул его бледное лицо к лунному свету.

Адам убрал за пояс пистолеты и, сложив руки за спиной, повернулся лицом к густому мраку пещеры Скелета.

– Выходите, вы, сукины дети! – сказал он. – Выходите и покажитесь, да поживее!

Последовала минутная тишина, потом из-за камней и кустов осторожно выбрались все тридцать восемь человек и по команде Адама выстроились перед ним.

– Так-так, – говорил Адам, медленно прохаживаясь вдоль шеренги и поочередно заглядывая в лицо каждого из этих отпетых висельников. – Ну что, капитан я здесь? Да или нет?

– Да, да! – поспешно закричали они в один голос.

– Кэп, нас обещали помиловать! – произнес один.

– И выдать каждому его долю