Сокровища Черного Бартлеми - Джеффери Фарнол

мысли – отомстить, убить во что бы то ни стало какого-то негодяя, что само по себе было уже глупостью чистой воды. Я предложил тебе богатства, от которых ты отказался, и это было вопиющей глупостью. Я отнесся к тебе, как к другу, предложил тебе честную службу на судне, но от нее ты тоже отказался, и это была еще большая глупость. Твое поведение на корабле было глупым от начала до конца. Тогда, вопреки твоему нежеланию, я отправил тебя на замечательный остров в обществе поистине благородной и красивой женщины и думал, что это, быть может, заставит тебя хоть чуточку поумнеть. Но ты влюбился…

– Замолчи! – вскричал я, сжав кулаки.

– Нет, не замолчу! – сказал он, распрямив скрещенные руки, и направил на меня пистолет. – Я не джентльмен и драться с тобой не собираюсь, так что держись против ветра и слушай! Ты влюбился в леди по уши, и что самое удивительное – она в тебя тоже. И вот теперь ты весь из себя влюбленный, но разве стал умнее? Да ни капельки! Потому что вдруг впадаешь в бешенство и самым непотребным образом избиваешь наших четверых галантных кавалеров, и из обычных джентльменов они превращаются в твоих заклятых врагов, и это просто невероятная глупость. И теперь тебе понадобилось поссориться со мной, а уж это глупость абсолютная. И теперь я понимаю, что ты закоренелый и неисправимый глупец, и, будучи твоею прямой противоположностью, не могу не презирать тебя…

– Ну все? Теперь закончил? – спросил я, придя в ярость.

– Не совсем, Мартин. Ты помешал мне повесить этих двоих мерзавцев – Трессиди и Скрягу, и это была глупость, о которой я сожалею, потому что повесить их было бы благоразумной и предусмотрительной мерой. А ты снова пустил убийцу по моему следу. Ну что ж, пусть так. Но ты усомнился в моем слове, назвал меня разбойником, и за это ты будешь драться со мною!

С этими словами он зашел в пещеру и принес оттуда ту самую испанскую рапиру, украшенную драгоценными камнями.

– Я не собираюсь драться с тобой, – сказал я и отвернулся.

– Превосходный клинок! – проговорил он, сделав в воздухе выпад, и с легким поклоном протянул его мне рукояткой вперед.

– Должен предупредить, что на мне кольчуга.

– Ничего, – молвил он, принимая боевую позу. – У тебя еще есть горло, глаза… давай!

Мы скрестили шпаги. Когда-то я считался неплохим фехтовальщиком и теперь, уклоняясь от его яростных ударов, отбивал их ловкими выпадами и наносил ответные и дважды чуть было не задел его. Но вдруг, когда он отступил перед моим очередным натиском, клинок его метнулся, блеснул словно молния, и он крикнул: «Одна!» И теперь он теснил меня, атакуя быстрыми ударами и ставя меня в тупик ложными выпадами, и вдруг снова крикнул: «Вторая! Третья! Четвертая!» И тут я понял, что он срезает пуговицы с обшлага моего рукава, причем там, где ему хочется; в приступе досады и гнева я отбросил рапиру и сложил руки на груди.

– Бог ты мой! Ну что, закончил, Мартин?

– Давай покончи со мной поскорее. Не надо играть со мной!

– Да уж, действительно, с дубиной ты был более опасным! – сказал он и вложил рапиру в ножны.

А я, угнетенный и подавленный, заметив поблизости табуретку, сел и задумался, но вдруг почувствовал, как кто-то дотронулся до моего плеча, и, подняв глаза, увидел Адама.

– Мартин, – проговорил он, – это правда, что ты глупец, но твоя глупость не приносит вреда никому, кроме тебя самого! Более того, ты глупец такой честный и благородный, что я не могу не любить тебя. Это странно, но это так. Послушай-ка, мы тут поссорились и подрались, вот и отлично… Что нам теперь мешает снова стать друзьями?

– Но что, если я сомневаюсь в тебе, Адам?

– Ну, знаешь, я и сам-то порой в себе сомневаюсь.

Тут я поднялся и сердечно пожал ему руку. Потом он повел меня в пещеру, а Годби, опершись на мушкет, встал на страже у входа.

– Ну что теперь, Адам? – спросил я.

– Теперь давай поделим наше сокровище, Мартин…

– Но ведь я выменял свою долю на жизни этих…

– Тьфу ты! – сказал он, вытащил из темного угла сундук, открыл его, и оттуда засверкали драгоценные камни, почти ослепив меня своим великолепным сиянием. – Посмотри, Мартин, посмотри! – шептал он. – Вот они – любовь и ненависть, жизнь и смерть, вот они – грехи и добродетели… Посмотри!

И он черпал их пригоршнями, а камни, сверкая и переливаясь, сыпались сквозь его пальцы.

– Бог ты мой, Мартин, – шептал он, – да этого достаточно, чтобы свести человека с ума! Пересчитывал ты, друг, сколько их тут?

– Я никогда не видел их до этого момента, Адам.

И я признался, как из-за своей глупости выбросил в море его письмо с указаниями, и поведал ему о том, как моя леди ценою смертельной опасности открыла его тайну.

– И она никогда не показывала тебе их, Мартин?

– Я был слишком занят!

– Занят?! – воскликнул он и изумленно уставился на меня. – Занят? О боже! Да во всем мире не найти больше таких, как ты, Мартин!

– Что ж, очень хорошо для мира! – с горечью прибавил я.

– Это несметные сокровища, Мартин. И ради них можно пойти на небольшой риск. В пещере еще лежат пятьдесят четыре золотых слитка и множество серебряных. А сколько там золотых монет – пиастров, дублонов, луидоров… со всех стран! Ну и пусть лежат там… Здесь богатство такое, какого нам с тобой за всю жизнь не истратить. Когда будем делить его: сейчас или на корабле?

– Давай лучше подождем, когда доберемся до Англии.

– Ну что ж, друг, давай. Только я хотел бы отдать Год-би его долю… Что скажешь на это?

– С радостью!

– Ну, тогда пора перенести сокровища на судно.

– Да, но как это сделать, Адам?.. Ведь там же эти головорезы из шайки Трессиди!

– Похоронив кое-кого из своих дружков, они теперь резвятся, словно школьники, играют в чехарду на песке, и ни у одного из них нет огнестрельного оружия.

– Тихо, кэп! – сказал вдруг Годби, насторожившись. – За нами следят. Абнер и двое его дружков подглядывают за нами!

– Далеко они, Годби?

– Прячутся вон там, за кустами.

– Хитрый мерзавец этот Абнер! – сказал Адам, закрыв сундук и перевязав его ремнями. – Сдается мне, Годби, что этот Абнер не доживет до того счастливого момента, когда все мы снова увидим Англию. Зови их сюда всех троих.

Годби исполнил распоряжение, и вскоре все трое предстали перед нами, козырнув нам и поклонившись.

– Ну что, приятели? – сказал