Сокровища Черного Бартлеми - Джеффери Фарнол

– О господи! Дамарис, неужели вы не верите мне? Скажите… Вы не хотите разговаривать со мной? Он угрожал мне, мне пришлось защищаться… мы боролись, и пистолет случайно выстрелил у него в руке…

– Проклятый убийца! – вскричал один из джентльменов.

Потеряв всякую надежду, я замолчал, и так мы добрались до Спасительного берега. Вдруг я подхватил ее на руки и, несмотря на то что она сопротивлялась, понес ее обратно, взбираясь по склону. Еще мгновение она безмолвно сопротивлялась, а потом уткнулась в меня лицом и позволила мне нести себя. Но тут я услышал вопли и крики и понял, что меня преследуют.

– Вы моя, Дамарис! – крикнул я. – Теперь вы моя, и никто не отнимет вас у меня, пока я жив!

Я торопился, но шум погони приближался, и я прибавил скорости. Мне нужно было во что бы то ни стало успеть добраться до пещеры, и теперь это сделалось моей главной целью, смыслом всей моей жизни, и тогда я побежал. Я несся сломя голову, пока из груди моей вместо дыхания не начали вырываться какие-то сдавленные, хриплые стоны; сердце мое, казалось, вот-вот разорвется, а в моем возбужденном мозгу бились и пульсировали обрывки перепутанных мыслей: «Уж лучше умереть вот так, прижимая к сердцу ту, которую люблю… Корабль уйдет без нас… Дверь в пещере, слава богу, крепкая – выдержит. И, стреляя через бойницу, я отобьюсь от них…»

Шатаясь и едва дыша, я выбрался наконец на плато, но, когда я, с трудом держась на ногах, бросился к пещере, я споткнулся и со всего маху упал, навалившись на мою леди и придавив ее своим телом. Поднявшись на ноги, я внес ее в пещеру, положил на свою постель и запер дверь; потом взял мушкеты, зарядил их и приготовился отразить нападение. Но моя леди лежала тихо и бездвижно, тогда я подошел к ней и, вглядевшись в темноту, издал крик боли и ужаса, увидев, что ее нежная, бледная щечка вся залита кровью. Дрожа в тошнотворном страхе, я опустился возле нее на колени, потом, увидев, что она еще дышит, я убрал волосы с ее виска и обнаружил там глубокую рану. Я попытался остановить эту драгоценную кровь, и тут раздался второй орудийный залп, эхом прогремевший над островом.

– Дамарис! – сказал я, прижимая ее к себе и целуя ее бледные губы. – О, Дамарис, они зовут нас в Англию. Слышишь, любимая? Они зовут нас, но зовут напрасно… им придется уплыть без нас. К нам пришла Любовь, и с нею мы останемся здесь. Очнись, любимая, очнись и скажи, что ты согласна!

Она еще дышала, но, несмотря на все мои мольбы и ласки, лежала, словно мертвая. Я принес воды и омыл ее лицо, шею и руки, но все было тщетно, и тогда страх мой сменился неизбывной душевной мукой. «А если она умрет? – подумал я. – Тогда мне тоже останется только умереть. С другой стороны, если она очнется и узнает, что корабль уплыл, не станет ли она презирать меня, как своего тюремщика?»

Долго я сидел так, склонив голову и упершись в лоб кулаками, пока окончательно не понял, что никогда уже больше не смогу найти приюта в Англии. И как же мне расстаться с ней, с той, что стала самой моей жизнью?..

Пока я в нерешительности стоял перед нею на коленях, в дверь посыпались оглушительные удары и послышались разъяренные голоса:

– Выходи, убийца! Открой, негодяй… Открой немедленно!

Но я не двинулся с места, поглощенный лихорадочной круговертью собственных мыслей: «А что, если корабль уплывет без нас? Что, если она придет в себя и узнает, что я заточил ее здесь? Как смогу я вынести одиночество? И как расстаться мне с нею, с той, которая стала моей жизнью? А может быть, она не станет ненавидеть меня?..»

– Открывай, убийца, открывай! – ревели голоса за дверью.

«Убийца! А что, если она поверит этому? Тогда уж лучше одиночество и смерть, чем жить и видеть ужас в ее глазах при виде меня!»

Вдруг крики за дверью смолкли, и я услышал голос Адама, обращенный ко мне:

– Эй, приятель, отопри! Скоро прилив, и нам нужно успеть. И поверь мне, Мартин, ведь я твой друг и знаю, что ты поступил справедливо. Так что выходи, Мартин, выходите – ты и леди, нам пора на корабль!

– Да, да, Адам! – отозвался я. – Уж лучше умереть от одиночества, чем жить с разбитым сердцем. Вот весело-то, Адам!

Затем, поднявшись, я взял мою дорогую леди на руки и, прижав ее к груди, стал осыпать поцелуями ее волосы, ее закрытые глаза, ее бледные, безжизненные губы; потом поднес ее к двери, кое-как ухитрился отпереть ее и вышел из пещеры. Там я увидел Адама с пистолетом в руке, вокруг стояли его люди, а среди них трое джентльменов, которые злобно хмурились и, поглядывая на его оружие, только и делали, что сжимали кулаки да бормотали что-то невнятное насчет виселицы и тому подобное.

– Посмотри, Адам, – сказал я, – моя леди сильно убилась при падении и теперь без сознания. Но теперь уже не так страшно, раз мы отправляемся на корабль… пойдемте.

– Тогда, Мартин, нужно торопиться! – сказал он. – Начинается прилив, и это все, что нам нужно, чтобы проскочить риф.

Выбравшись на Спасительный берег, я увидел, что шлюпка уже спущена на воду и все загрузились в нее. Войдя в воду, я осторожно положил мою леди на корму.

– Давай! – крикнул Адам, протягивая мне руку. – Давай забирайся скорее…

– Нет, Адам.

– То есть как это – нет? Что еще опять, друг? – воскликнул он, изумленно уставившись на меня.

– Вот тебе моя рука, Адам… счастливого тебе плавания и попутного ветра!

– Как же так, друг? Неужели ты останешься здесь один, на этом необитаемом острове? – Он наклонился и пристально посмотрел на меня. – Мартин, – сказал он, сжав мою руку и глядя мне в глаза. – Думаешь, тебе будет безопаснее остаться здесь из-за таинственной смерти сэра Руперта?

– Может быть, и так! – ответил я и отпустил его руку. – А ты что думаешь?

– Что ты не убийца, друг, и никогда не сможешь быть им!

– То же самое сказала однажды и моя леди! Прощай, Адам!

И я побрел к берегу.

– А ну подвиньтесь-ка, ребятки! – крикнул он. – Подвиньтесь-ка!

Весла ударили по воде, и когда я обернулся, то увидел, что они уже наполовину пересекли лагуну.

Я повернулся и бесцельно побрел вдоль этих белых песков, которым так хорошо была знакома легкая поступь ее прелестных ножек. Медленно-медленно