Семейский сруб - Дмитрий Гаврилович Сергеев

Скамейки только в трех передних рядах поставлены были ровно, остальные — как попало. Видимо, уборщица понадеялась, что публика сама наведет порядок, но люди расселить как пришлось — проход посередине зала получился зигзагом.

Валерка зашвырнул рюкзак под сидение. Даша нетерпеливо ерзала и крутилась.

— Когда их приведут? Может, будет без них?

— Обязательно приведут, — успокаивал он. — Видишь, для них приготовлено, — показал он на обнесенный деревянным барьером закуток между скамейками и судейскими столиками.

— Надо было с той стороны сесть, — пожалела Даша.

Но получилось, что они выбрали самое удачное место.

Раньше чем привести обвиняемых, в зале появился милиционер.

— Прошу освободить места для конвоиров, — потребовал он.

И тем, которые заняли скамью возле отгородки, пришлось пересаживаться на задние ряды.

Обвиняемых должны были ввести через боковую дверь, она была приотворена в неосвещенный коридор. Даша привстала и впилась взглядом в слепой проем двери. Оттуда раздавались голоса и слышались шаги, но разглядеть, кто идет, было невозможно. Валерка тоже подался вперед: узнает он или не узнает, кто из троих Петрован, Дашин брат?

Первым вошел явно не он: этому лет двадцать пять, не меньше. Шишковатая стриженая голова, оторопелый взгляд, ничего не видящий после коридорного сумрака. Не сразу разобрался, куда должен идти, шагнул было в сторону длинного стола, приготовленного для адвокатов. Конвоир подтолкнул его к деревянной загородке. Вторым был нездорово бледный, хотя и круглолицый, щекастый парень с пугливыми и подслеповатыми глазами. Оба одновременно прошли в загородку и сели, поверх деревянных брусьев поглядывали в заполненный зал, ворочая круглыми головами. Третий почему-то задерживался. Слышно было, как он препирался с конвойным в коридоре, на чем-то настаивал. В дверь входил немного боком, показал вначале скуластую щеку и голый затылок. Убогая линялая ковбойка просторно висела вокруг худой шеи. Парень повернулся лицом в зал — Валерка вздрогнул от неожиданности: Петрован, хоть и остриженный наголо и без бороды, — был вылитый Нефед. Даже и фигура такая же сильная и угловатая, сухопарая, и руки держал книзу, с напряжением сжимая кулаки. Вызывающе и нагло посмотрел в зал, не ожидая от публики ничего хорошего, и прошел в клетку, отведенную арестантам.

— Петрован!

Парень вздрогнул, мгновенная тень испуга скользнула по худому скуластому лицу. Быстро пробежал взглядом по чужим лицам и не узнал Дашу. Все в зале привстали с мест, разглядывая, кто же выкрикнул имя арестанта.

Оба конвоира удивленно уставились на Дашу. Все остальные в зале тоже глядели на нее — в новом клетчатом платье она была слишком приметна.

— Петрован, — тихо повторила Даша.

Петрован узнал ее и беспокойно поглядел на Валерку: видно, думал увидеть рядом с нею кого-нибудь из родни. Сейчас он один возвышался над барьером, который отделял скамью подсудимых от публики.

Даша кинулась к нему. Конвоир поспешно перегородил ей дорогу. Она заглядывала на брата через плечи милиционера и ничего не могла выговорить от волнения. Наседая на Дашу грудью, конвоир оттеснил ее. Валерка увел ее и усадил на место. Даша безвольно подчинилась.

По скамьям пронесся любопытствующий говор, на задних рядах вставали, вытягивали шеи, разглядывая Дашу.

Пришли адвокаты и прокурор и заняли свои места. Пустовал один большой стол посередине. Три стула с прямыми высокими спинками стояли позади него. Черный дерматин, которым они были обиты, скупо поблескивал в косой полосе солнечного света, падающей в окно.

— Суд идет, — без торжественности в голосе объявила секретарша. — Встать нужно, — подсказала она сидящим в зале.

Под затихающий шум судья и заседатели расселись за столом. Судья, невзрачный, слегка сутулый человек лет пятидесяти, раскрыл папку с делом. Даже и стоя, он ненамного возвышался над массивной черной спинкой стула.

— Всеволод Петрович Крамцов, — на ухо Валерке прошептал сосед.

Валерка недоуменно посмотрел на него.

— Превосходный судья — любое дело провернет за два часа, — словоохотливо пояснил сосед, благообразно причесанный седенький старик. — Я всякое интересное дело посещаю. В театр и в кино не пойду, когда что-нибудь любопытное.

Последние слова он прошевелил одними губами и чинно замер, уставясь на судью, читающего обвинительное заключение. Будничный голос судьи слышался не очень внятно, шушуканье в задних, рядах заглушало отдельные слова. Женщина-заседатель, сидящая слева от судьи, недовольно поглядывала на неспокойные скамьи, ни на ком в отдельности не задерживая взгляда. Второй заседатель, моложавый мужчина в авиационной форме, сидел напряженно прямо и с ненатуральным вниманием слушал судью.

Судья по списку проверил, все ли вызванные свидетели явились.

— Свидетелей прошу удалиться в коридор. По ходу дела вас будут приглашать.

Семь-восемь человек вышли за дверь, остальные просторней расселись на скамьях.

Началось слушание дела.

Оно оказалось самым обычным, какие разбираются в сотнях судов — хулиганство.

В субботу трое рабочих строительного треста с получки решили выпить. По их собственным показаниям, взяли один литр на троих. («Одним-то литром не обошлись», — по ходу шепотом прокомментировал Валеркин сосед.) Этого им показалось мало. А так как было поздно и магазины на окраине не торговали, они отправились в буфет неподалеку от железнодорожного виадука. Посетителей в киоске уже не было, дверь была заперта, но свет горел, и в окна видно было двух женщин, которые прибирались. Один из парней находился в близких отношениях с продавщицей. («Сожительствовал», — пояснил Валерке сосед.) Он на правах старого знакомого уговаривал женщину открыть, но та побоялась впустить пьяных. Парни сорвали крючок. Продавщица наотрез отказалась продать водку, уговаривала пьяных уйти по-хорошему. Те не отступились. Знакомый продавщицы — он входил в зал суда вторым, — потрясая сотенной бумажкой, убеждал:

— Дусь, почему ты такая невнимательная?..

Уборщица с мокрой тряпкой и половой щеткой в руках тоже наседала на парней. Ей, пожалуй, и удалось бы вытурить их за дверь, но один из пьяных — это сделал Петрован — выбил у нее швабру и прорвался в буфет, по дороге опрокинул ведро с помоями. Не найдя за прилавком водки, он рассвирепел, схватил стул и начал бить окна. Теперь уже и дружки пытались угомонить его, пугали милицией. Но Петрован