Семейский сруб - Дмитрий Гаврилович Сергеев

— …Мой подзащитный пытался удержать распоясавшегося товарища, когда поведение того перешло границы нормы. Вы сами свидетели, как он раскаивается в случившемся и искренне сочувствует пострадавшей женщине… — говорил один.

— …Обвиняемый Иваньков, как установлено показаниями истицы и свидетелей, долгое время сожительствовал с гражданкой Силаевой и, как выяснилось из опроса, имел серьезные намерения — собирался вступить в брак. Могло ли у него возникнуть желание оскорбить женщину, будущую жену? Только хулиганский поступок случайного компаньона втянул его в соучастие в преступных действиях, — объяснял другой.

— …Перед вами восемнадцатилетний юноша, выросший в простой крестьянской семье, где еще крепки обычаи глубокой старины, где укоренилось пренебрежительное отношение к женщине. Суд выслушал показания сестры обвиняемого. Молодая девушка всеми силами старалась защитить брата, попавшего в беду. Она не отдает себе отчета в том, что действия ее брата преступны. Она готова даже признать его поступок правильным. Я прошу суд учесть обстоятельства и среду, в которой воспитывался мой подзащитный… Все присутствующие были справедливо возмущены грубостью ответов моего подзащитного, но, товарищи судьи! примите во внимание, что это не была намеренная грубость. Во многих сибирских деревнях, — вероятно, так оно есть и в селе, где вырос Изотов, — привычно употреблять «ну» вместо «да». Сам Изотов не чувствует, насколько это звучит грубо и невежливо…

— Суд удаляется на совещание.

Как только судьи поднялись с места, в зале зашевелились, застучали.

Даша снова кинулась к Петровану, но ее и на этот раз не подпустили близко. Валерка поймал ее за руки и держал так, пока зал не опустел. Теплые сухие Дашины руки лежали в его ладонях, как два живых испуганных зверька. Даша все смотрела в приоткрытую дверь, но в коридоре, через который увели Петрована, не было свету. Давно протопал задний конвоир — ничьих шагов не было слышно там.

В коридор вышла секретарша и объявила:

— Будет зачитан приговор.

Публика набилась в непроветренную комнату. Включили свет. За окнами дотлевала заря, одинокая заводская труба, выбиваясь из багровой каймы заката, пускала зловещие клубы дыма.

Когда открылась дверь совещательной комнаты, из нее прежде выползла сизая табачная пелена и потекла к потолку — потом уже появились заседатели и судья.

Изотову Петровану дали четыре года, остальным по два.

— Ты напиши, куда поместят, напиши сразу же — я приеду! — выкрикнула Даша, когда заключенных уводили.

Петрован оглянулся, прощаясь с нею глазами. Теперь лицо его не было вызывающим и воинственным — он выглядел затравленным мальчишкой и жадно ловил голос сестры и ее прощальный взгляд.

— Я все, все узнаю, что можно сделать. Адвоката возьмем хорошего, — обещала она вдогонку.

Мимо прошли прокурор и адвокаты. Один из них, раскрыв портсигар, угощал остальных папиросами. Даша глядела на них изумленно. Она совсем забыла про Валерку и удивилась, когда он взял ее за локоть.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Несколько фонарей светило у входа и на перекрестке. Высоко на горе в новых домах пламенели стекла — для них солнце еще не закатилось. В сильном возбуждении Даша вряд ли сознавала, куда и зачем идут они по вечернему городу. Валерка чувствовал, как трепещет Дашина рука. И сама она вся дышала невыговоренной злостью и обидой.

— Разве это защитник? Видел, как он с прокурором об ручку. Были бы деньги, нанять хорошего… У Нефеда есть — только не даст — жила! А это разве адвокат? Он защищать должен, а он на него же понес: «Невоспитанный, грубый…» Да еще меня подбивал, чтобы я наговорила. Неужели ничего уже нельзя сделать? Можно же эту — как ее? — написать…

— Кассацию, — охотно подсказал давешний Валеркин сосед.

Он как-то незаметно припарился к ним, когда вышли из суда, и не отставал.

— Вот-вот — кассацию, — подхватила Даша, оглянувшись на старичка.

— Только в вашем деле навряд ли кассация поможет, — усомнился тот, обгоняя Дашу на полшага, чтобы удобней было разговаривать. — Им еще мало дали. После кассации могут прибавить.

— Мало дали? — возмутилась Даша. — Четыре года — мало! Разве есть такой закон, чтобы после кассации прибавлять?

— Такого закона нет, — объяснил старичок и начал понемногу отставать.

— Так отчего же могут прибавить? — наступала на него Даша.

— Кассация — пересмотр дела, и вовсе не обязательно должны убавлять срок — могут прибавить. Бывало.

Он приподнял картуз.

— Извините, мне в сторону.

Шаркающие шаги затихали в глухом переулке.

— Занудливый старикашка, — сказал Валерка. — Только он прав: им всем могли дать больше. Ты слышала, сколько по этой статье? — до семи лет.

— Мало?! — Даша изумленно смотрела на него, остановившись посередине тротуара. Сейчас она и его ненавидела, будто и он был врагом Петрована.

Валерка промолчал.

Они проходили мимо столовой. Обостренным от голода чутьем он поймал приторно-сытный запах, валивший в улицу из окон и двери.

— Зайдем.

Даша машинально прошла за ним. По-настоящему она огляделась только, когда они заняли столик у окна, загроможденный грязной посудой.

— Поужинаем. Через полчаса подъедет Вася — я наказал ему искать нас здесь.

Возле их столика не было свободных стульев: видимо, их забрала шумная компания, вшестером занявшая соседний стол. Столовая оказалась не на самообслуживании, как думал Валерка, — даже и буфет был, желающие могли выпить. Даша понемногу остывала от недавнего возбуждения, начинала замечать шумное и чадное окружение. С вниманием проводила глазами поднос, уставленный холодными и горячими блюдами, который проносила официантка. Посудница подкатила передвижную легкую тележку и очистила стол, наскоро смахнула со скатерти, заляпанной винными и соусными пятнами.

Первых блюд уже не подавали, из вторых, порционных, остались гуляш и позы. Валерка заказал то и другое.

Официантка долго не появлялась. Даша опять углубилась в себя, молчала. Выражение Дашиного лица постоянно менялось: она вновь переживала события, которые недавно развертывались на суде.

— Это правда — после кассации могут прибавить? — спросила она без