Семейский сруб - Дмитрий Гаврилович Сергеев

— Зовите милицию! Пусть увидят, какое здесь издевательство над рабочим человеком. За свои кровные имею я право отдохнуть и выпить культурно?

— Имеешь, имеешь, — соглашались приятели.

— Да что вы его, обормота, уговариваете! Вот начищу рыло голиком! — отталкивая дружков, накинулась на Петрована уборщица.

Он отступал от нее, заслоняясь стулом. Как ни был пьян, а тронуть старую женщину не посмел. Но тут снова вмешалась буфетчица:

— Так его, дурошлепа, тетя Поля!

Петрован отшвырнул стул, подскочил к ней и ударил по лицу. Тут-то и появилась милиция, вызванная кем-то из видевших всю эту сцену с улицы в освещенные окна. Двое сотрудников скрутили Петрована, остальные дебоширы дались без сопротивления. Всех троих препроводили в отделение милиции.

Картина эта вырисовывалась понемногу из сбивчивых показаний обвиняемых, пострадавшей буфетчицы — ее иногда называли еще сожительницей гражданина Иванькова, — уборщицы и других свидетелей. Были допрошены люди, не видевшие самого происшествия. Женщина, комендант общежития, где жили парни, показала, что рабочие и прежде регулярно выпивали — с получки и с аванса, — но вели себя пристойно, не хамили, разве что шумели чересчур. Бригадир из строительного треста затвержденно повторял, что все трое хорошие работники, ни в чем плохом никогда не были замешаны, ежемесячно перевыполняли норму. Судья прерывал его:

— Прежде хулиганских поступков за подсудимыми не наблюдалось?

— Не-ет, — тянул бригадир, озираясь в зал.

Но судья уже сообразил, что из этого свидетеля ничего больше не вытянуть — зря только время потеряется, — и скороговоркой осведомился, нет ли вопросов у остальных: у заседателей, у прокурора, у адвокатов и у подсудимых. Никто лишнего не спрашивал.

Только когда показания давал Изотов, ход дела выбился из заданной колеи. Петрован громоздко стоял позади деревянной решетки, тяжело переминаясь. Одной рукой он опирался на шаткий деревянный барьер. Конвоиры глядели на него снизу вверх. Каждое слово из него приходилось вытягивать силком, хотя Петрован не запирался и ничего не отрицал, как двое других. Когда спросили, оскорблял ли он продавщицу словами, он громко повторил именно то, что говорил тогда. Судье пришлось даже одернуть его:

— Обвиняемый Изотов, вам вовсе не обязательно повторять гадости, которые вы произносили. Вы признаете, что обзывали гражданку Силаеву нецензурными словами?

— Ну! — удивленно вскинулся Петрован. — Обзывал. Терпеть еще от всякой…

— Отвечайте коротко.

— Ну.

— И не нукайте — выражайтесь человеческим языком.

Женщина-заседатель до этого не принимала участие в разбирательстве дела, только слушала других. Вызывающие манеры подсудимого Изотова разозлили ее.

— Вы, очевидно, считаете нормой неприлично вести себя при женщинах? — спросила она.

— Если бы она сама уважение имела — баба и есть баба…

— Вы даже и здесь, на суде, не можете обойтись без грубых слов?

Между нею и Петрованом возникла замеченная всеми взаимная неприязнь. На ее вопросы он отвечал словно бы по принуждению, видимо, внутренне не признавая ее прав. В чинную деловую обстановку суда это внесло оживление: всех немного забавляла болезненная раздражительность женщины. Только из деликатности никто из сидящих за судейскими столами не подавал виду. И лишь второй заседатель никак не мог скрыть снисходительную улыбку на своем гладком моложавом лице.

— Вы хоть сейчас раскаиваетесь в том, что совершили? — продолжала допытываться заседательница.

Петрован не ответил, небрежно, как от пустого, отмахнулся от нее и отвернулся.

Судья с вежливою улыбкой что-то шепотом подсказывал женщине: видимо, просил не уходить в сторону от выяснения фактов. Но и оскорбительную манеру Петрована вовремя пресек:

— Подсудимый Изотов, держите себя в рамках. Отвечайте на вопрос.

— А чего мне раскаиваться?

— Да это же невесть что: не человек, а бандит! — не вытерпел кто-то из публики на задней скамейке. Судья вскинул голову, разглядывая, кто это посмел нарушить порядок.

— Такой и зарежет, не дрогнет! — не смутившись предупреждающего взгляда судьи, закончила женщина.

— Не правда! Не зарежет! — выкрикнула Даша.

Возникло недолгое замешательство. Все уставились на Дашу. Она порывалась встать, но Валерка держал ее за руку. Судья постучал карандашом по столу.

— Гражданка в клетчатом платье, — обратился он к Даше, — предупреждаю, в случае повторного нарушения будете удалены из зала. Кто вам позволил вмешиваться?

— Потому, что неправда это про Петрована — не такой он, — тихо, но твердо настаивала Даша.

— Что?! — поразился судья. Летчик что-то шепнул ему, он мельком взглянул на него и согласно кивнул.

— Почему вы так уверены в этом? — спросил он у Даши. — У вас есть что-нибудь добавить по делу?

— Да, — решилась Даша, отчаянно покраснев.

Судья перекинулся взглядами с заседателями и разрешил:

— Хорошо, суд выслушает ваши показания. Вы привлекаетесь по делу в качестве свидетеля. Назовите фамилию, имя, отчество и адрес. Молодой человек, — потребовал он у Валерки, — не мешайте, дайте возможность свидетельнице выступить.

Валерка отпустил Дашину руку.

— Пройдите вот сюда, — показал судья Дашино место, — встаньте боком, чтобы и нам и публике было вас видно. Назовите себя.

Даша сказала.

Судья скороговоркой произнес формулу об ответственности свидетеля.

— Вам все ясно?

— Ясно.

— Пройдите и распишитесь, — потребовал он, показывая Даше, куда пройти — к столу секретаря.

— Теперь коротко скажите, что вы можете добавить суду?

Даша замялась, пугливо кидая взгляды в переполненный зал: похоже, она только теперь отдала себе отчет, где находится. От страха за нее у Валерки перехватило дыхание.

— Мы ждем. Вы заявили, что подсудимый Изотов не такой. А какой он? — доброжелательно подсказал судья. — Ваша фамилия Изотова. Кем вам приходится обвиняемый — родственник?

— Брат, — еле выговорила Даша: у нее пересохло во рту.

— Значит, вы хорошо знаете обвиняемого. Вы заявили, что он не такой. А какой? — домогался судья.

— Я знаю.

— Вот и скажите всем нам.

Ненадолго установилась напряженная тишина. Все глядели на Дашу, на ее