Семейский сруб - Дмитрий Гаврилович Сергеев

круглое зеркальце, вправленное в крышку компаса. В молодости как огорчалась, что волосы у нее не темные, теперь и это обернулось к лучшему: среди черных-то виднее было бы, где седина пробилась, а так еще приглядываться надо. Губы вот тоже сухие и потресканные. Специально брала в маршруты тюбик помады — красилась, чтобы защитить нежную кожу от солнца и ветра. Но и помада не помогла: губы все равно обветривались.

Вера повернулась на скрип огородной калитки.

— Пришли из маршрута? — удивилась она. — А у меня ничего еще не готово.

— Не беспокойся, Верочка, я не голодная. Закончила пораньше — за отчет сяду.

Таборщица все же засуетилась, сдвинула в сторону чугуны, поставила на огонь сковородку. У нее с утра приготовлено тесто на оладьи. Усердствовала Вера не напоказ при Половой, как нередко бывает, а от души — в самом деле огорчилась, что у нее не готово. Так же бы обеспокоилась, если бы и не Полова и не начальник, а кто угодно пришел из маршрута. За это-то Зоя Алексеевна и любила ее.

Оказалось, что в доме не одна Вера была. Когда Полова закрывала калитку в огород, увидела следящего за нею из окна Нефеда. Похоже, этот бородач неравнодушен к ней: все откуда-нибудь тайком высматривает. Сколько уж раз и прежде ловила она на себе его пристальный взгляд.

«Не очень-то у тебя зоркие глаза: не разглядел, что старуха», — мысленно со смешком подкусила она Нефеда. Но тут же Полова заметила, что собственная ее походка непроизвольно сделалась пружинистой и легкой и усталости вроде убавилось вполовину.

«Ну и что, — мысленно подзадорила она себя. — Уже и позабавиться нельзя? Любопытно, как будет выглядеть этот кряж в роли влюбленного?»

Словно невзначай поглядела в окошко. Встретив ее острый, смешливый взгляд, Нефед малость смутился, но тотчас же сердито насупился.

Странно, Вера вон и моложе и свежее, так нет, вприглядку на старуху коситься вздумал».

Она догадывалась: главную роль тут играла ее непохожесть на женщин, каких Нефед привык видеть.

Она недолго еще помнила про Нефеда, когда раскладывала на столе карты и дневники, отыскивала нужные образцы, но скоро позабыла о нем — мысли занялись другим.

Даже и Вера не отвлекала ее.

— Перекусите пока немножко. — Таборщица поставила перед нею на стол кружку чаю и миску с только что испеченными лепешками.

— Спасибо, — Зоя Алексеевна, не замечая вкуса, жевала горячую пышную лепешку и понемногу прихлебывала чай.

Их партия занималась поисками полиметаллических руд. Полевой сезон заканчивался, а похвалиться было нечем: на трех участках, где проводили разведку, жилешки рудоносного кварца оказались крохотными, содержание полезных металлов — ничтожным. Зою Алексеевну это не сильно расстраивало: она с самого начала выступала против нынешнего проекта. Правда, на защите полевых материалов учитывать этого не будут, про всех скажут: «Плохо работали, без отдачи». Но и к этому Полова давно привыкла, незаслуженные упреки не расстраивали ее. А ничего другого ей не угрожало — она как была старшим геологом, так и останется. У Антонова и Ширявина положение иное. Анатолию Кузьмичу необходимо продержаться начальником партии еще хотя бы два-три года — выработать полевой стаж на пенсию. А снимут с должности, куда он? Его и коллектором никто не возьмет. Геологии он и сразу после института толком не знал, а за последние годы на административной работе и последнее перезабыл. А Грише Антонову не терпится как можно скорее проявить себя: в прорабах ему не резон засиживаться — он чувствует в себе силу управиться не только с партией, но и с целой экспедицией. Ему простор нужен. Но кто же заметит его усердие, если их партия в нынешнем сезоне возвратится с пустыми руками? Сейчас ему даже неважно, станет ли найденное рудопроявление месторождением или не станет — нужно, чтобы партия могла заявить: «Найден перспективный объект, на котором следует продолжать разведку». А после никто не вспомнит, что рекомендация была напрасной — за избыток оптимизма никогда еще не осуждали. Главное, чтобы его, Григория Ильича Антонова, заметили. А дадут ему партию, он уже развернется, покажет себя.

Она погрузилась в свои мысли, не слышала ничего. А слышать могла бы: дверь была открыта. В коридорчике, среднем отсеке, по разной надобности взад и вперед прохаживался Нефед, звучно поскрипывая сапогами. Наконец, он решился и заглянул в половину геологов. Некоторое время постоял, не услышанный Половой, разглядывая женщину, склоненную над столом, с увлечением что-то малюющую цветными карандашами на громадном листе бумаги, грядки камней, сложенные с одного краю стола.

Полова оторвалась от карты взять образец и увидела Нефеда.

— Вам что-нибудь в избе нужно? Проходите, не стесняйтесь, — сказала она.

Сейчас Нефед был для нее помехой, и она хотела, чтобы он поскорее сделал, что ему нужно, и ушел. Стоя у порога, он не давал ей сосредоточиться.

Нефед шагнул в комнату, и изба сразу наполнилась им. Исконно русским севером веяло от его бороды и твердоскулого лица с высоким челом. Лица такие в Сибири только у староверов и встретить можно. Костистые плечи и грудь Нефеда, выпиравшие из-под рубахи и жилета, говорили о редкой крепости и силе.

— Чудно на тебя глядеть: все на работе в сопках или здесь над бумагами сидишь. Все спросить хочу: бабью-то работу хоть приходилось когда делать?

— Это какую же бабью? — спросила Полова, слегка уязвленная его пренебрежительным тоном.

— Известно какую — по дому.

— Так, как вы понимаете, пожалуй нет. По правде сказать, и стряпать не умею.

Нефед нисколько не удивился: другого и не ожидал услышать.

— А что это от ума или как? Бабе бы и дело свое знать не помешало.

— Это какое же дело — рожать?

Нефеда чуть поразила прямота, с какой она спросила, но не надолго.

— Хотя бы и это.

Некоторое время они смотрели в глаза друг другу. Полова с трудом сохраняла на лице независимую насмешливую улыбку. Легче всего было обидеться и грубо оборвать этот разговор: «Берите, если что вам тут необходимо, и не мешайте заниматься делом».

Но ей не хотелось уступать ему.