Семейский сруб - Дмитрий Гаврилович Сергеев

и десять мотков огнепроводного шнура. За все расписался в накладной и договорился с кладовщиком оставить полученную взрывчатку на время в складе — заберет на обратном пути. Не возить же было ее с собой.

В тесных коридорах старого и мрачного здания посетители толкались, наверное, круглые сутки. Нужно иметь привычку и выдержку, чтобы не растеряться, попав сюда. Даша сразу оробела и послушно села на уголок скамьи, куда ее пристроил Валерка. Сам он побежал разыскивать адвоката, который будет защищать Изотова. Добился немного: узнал точное время, когда будет слушаться дело — в четыре часа, в чем провинность Петрована — хулиганство в пьяном виде, нанесение оскорбления женщине — продавщице из пивного ларька; вместе с Петрованом в деле замешаны еще двое; фамилия адвоката Селиванов. Но, где этот Селиванов находится сейчас, никто сообщить не мог.

То, что Петрована обвиняют всего-навсего в хулиганстве, ободрило Дашу: видимо, она приготовилась к худшему или же не считала хулиганство за преступление. Уходить из помещения она не захотела, как Валерка ни уговаривал ее.

— Еще двенадцати часов нет, — убеждал он.

Даша руками вцепилась в скамью, словно боялась, что он силой потащит ее за собой.

— Ну хорошо, только никуда не уходи без меня. Я за час управлюсь и приду.

Нужно было получить продукты и бензин. Главное продукты — бензин Вася получит без него. Еще и рад будет, если его отпустить одного: подкалымит где-нибудь.

Валерка хотел сразу пойти в контору выписывать накладную, но Татаринов подсказал:

— Зайди вначале к кладовщику, узнай, что есть. А то в бухгалтерии выпишут, а на складе нет. Иван Архипович всегда на склад заходил.

Сам отпросился съездить к знакомому.

— Рядом — полтора квартала. Пока выписываешь, вернусь.

Кладовщика Валерка разыскал в дощатом тепляке.

Большой тесовый склад-времянка поднят был от земли на высоких стояках, чтобы поддувало. На приступок вела шаткая лесенка с круглыми ступенями. Склад построен давно: плахи успели высохнуть и покоробиться. Засохшие потеки смолы светились на занозистых досках.

Внутри было прохладно и тенисто. Окошек всего два, и оба глядели на север, чтобы солнце не попадало: одно близко у входа над рабочим столом, второе посередине. На стальных прутьях решетки, которая оберегала окна, висела давняя паутина — так, что свету и вовсе почти не проникало в склад.

— Так-с… Начали, — весело объявил кладовщик. Натренированным глазом пробежал доверенность, глянул на свет не подделаны ли печать и подпись, помусолил карандаш, вытер руки о полы халата и подмигнул Дубилину, словно они сообща намеревались облапошить кого-то.

— С чего начнем? Макароны?

— Можно макароны.

— Ма-ка-ро-ны, — в расстановку повторил кладовщик, выдавливая буквы. — Ящик, да?

— Заказано пятнадцать килограммов.

— Хватай ящик — двадцать три семьсот. Слопаете. Пишу.

Валерка не стал спорить: ему самому удобнее получить в таре — иначе пришлось бы мараковать: во что? Кладовщик показал, откуда брать ящик.

— Пока у дверей составляй. Дальше что у тебя? Сахар? Бери куль.

— Куда его? Двадцать килограммов.

— Двадцать, так двадцать. Во что вешаем?

Валерка вытряхнул из рюкзака припасенные брезентовые мешки.

Потом пошли: рис, гречка, чай в плитках, сгущенное молоко, тушенка, перец, соль… Возле двери нагромоздилось порядочно ящиков и мешков.

— Что еще? — кладовщик заглянул в заявку. — «Рыба соленая, кета или горбуша». Чего захотели? Нету. Зато кое-что получше найдем, — утешил он, сложил пальцы для воздушного поцелуя и аппетитно чмокнул. — Селедочка маринованная! Ешь, не хочу. — Откинул с бочки фанеру. — Никто у вас не пробовал такой. Пальчики оближете.

— Идет! Вешаем пять килограммов, — согласился Валерка.

— Пять! — возмутился кладовщик. — Рук пачкать не стану. Бери остатки вместе с бочкой.

— Сколько в ней?

— Кто ее знает. Свешаем, увидим. Сама бочка — читай вот: «13.300». Помоги на весы поставить. Килограммов сорок осталось.

— Стоп, стоп? — заартачился Валерка. — Куда ее? Во всей партии двадцать человек.

— Тю-тю… Чего же напугался? Всего-то по два килограмма на рыло. Мало привезешь, тебя же ругать будут, когда распробуют. — Он перегнулся в бочку и за хвост выудил синеватую селедку с приставшими горошинами перца. Разломил надвое и половину подал Валерке. — Пробуй. Не хочешь? Зря. Впрочем, на сухую не пойдет — это ж закусь. — Нежно двумя пальцами за горлышко вытянул поллитровку из ящика.

Под рукой были припасены и кружки.

Валерка не собирался выпивать и пытался остановить кладовщика, но тот уже разлил водку.

— По сто граммов. Больше не будем. Необходимо — под селедку, — заверил он, пряча бутылку с остатками под стол.

Селедка в самом деле оказалась превосходной — Валерка охотно признал, что в жизни не пробовал лучшей. Кладовщик восторженно смотрел в рот Валерке.

Теперь, после угощения, у Дубилина не нашлось духу протестовать, и он покорился. Бочку вкатили на весы.

* * *

Даша больше часу пробыла на том месте, где ее покинул Валерка. Рядом с нею садились, разговаривали о чем-то, не замечая ее, потом уходили, и на их место присаживались другие. Еще больше разного люду проходило мимо Даши. И решительно никому не было дела до нее — если кто и взглянет случайно, сразу переведет глаза, словно была она не живым человеком, а частью скудной обстановки, как скамейка иди бачок с водой. Только уборщица сердитым голосом заставила ее подобрать ноги, когда подмывала. Но и то сердита она была не на девушку, а на свою злосчастную долю следить за чистотой в этой нежилой казарме. Никто вроде нарочно не приносил мусора, а работы было невпроворот: так и ходила из одного коридора в другой, не оставляя ведра с водой и швабры.

Вскоре Даша не вынесла равнодушия — оно одно властвовало в этом угрюмом и пыльном каземате — ушла на улицу.

Позади здания был небольшой тихий сквер. Охрой полыхали высокие тополя, осыпая на гравийную дорожку и клумбы шуршащие листья, широкие, с ладонь. В центре скучно молчал заглохший фонтан, плесневелая вода в круглом бассейне отражала верхушки деревьев и