Семейский сруб - Дмитрий Гаврилович Сергеев

потолку, Вера на своей постели у стены читала книжку, ловя свет, попадавший к ней из-за спин геологов. Иван Архипович спал, лежа навзничь поверх спальников в одежде и обуви.

— Анатолий Кузьмич, — с налету обратился Валерка, прерывая их разговор, — послезавтра необходимо ехать за взрывчаткой.

— Чего это вдруг? Почему заранее не подумал?

— Я заранее и предупреждаю.

— Откуда такая точность: ни раньше, ни позже — послезавтра? — вмешался Гриша. Его всегда раздражало, когда Валерка так вот бесцеремонно встревал в деловой разговор между старшими. К тому же следить за тем, когда следует подвезти взрывчатку, полагается ему, прорабу, а не коллектору.

— Завтра есть еще чем взорвать и здесь, и на новом участке. Останется пачки две. Стало быть, послезавтра и время ехать, — терпеливо разъяснил Валерка, стараясь дышать в сторону, чтобы не уловили запах водки.

— А если завтра ехать? — спросил начальник. — Как раз за продуктами отправляем, заодно бы и по взрывчатку попутно.

— А кто на участке взорвет вместо меня? Я рабочих предупредил — будут ждать.

— Мда… — озадачился Ширявин. — Ладно, послезавтра, так послезавтра, — решил он. — С продуктами не горит. К тому же и он, — брезгливо ткнул пальцем в сторону спящего завхоза, — не протрезвится к утру.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Распаханная земля за огородами испятнана множеством теней: при низком солнце они расползались от каждой былинки, от каждого перевернутого пласта. Вера, сидя у каменки, чистила картошку на завтрак.

Пастух сзывал стадо, с улицы приносились звуки рожка. Даша успела подоить и выгоняла корову. Та вразвалку прошагала через двор. Девушка отворила калитку, любовно похлопывая корову ладошкой. Пастух стрелял бичом, подбадривал сонное стадо.

Даша лопатой наподдевала с земли высохшие за ночь вчерашние лепехи помета и сносила их в одну кучу к забору.

Валерка с полотенцем на шее первым вышел умываться.

— Чего не спится, раньше всех вскочил? — поинтересовалась Вера и догадливо перевела взгляд на Дашу.

Девушка сняла с кольев тына повешенные вверх дном ведра. Валерка направился вслед за нею к колодцу, глядя на опрятные Дашины чирки — они казались ему умилительно нарядными.

Даша перебирала руками по древку, осаживая бадью в сруб. Старый журавль скрипел над головой, колодина на перевесе медленно взмывала кверху.

Бадейка, шлепко выплескивая воду через края, поднималась из сырой леденистой глубины. Две склоненных головы — Дашина в косынке и лохматая Валеркина, он как раз подоспел, — ломко отражались в округлой глади.

— Помнишь, что вчера говорила? — спросил он, стараясь уловить в движущемся водном зеркале ее взгляд.

— А чего не помнить? — Напевный Дашин голос гулко канул в глубокую пустоту.

Валерка подхватил бадью, поставил на угол сруба. Холод, идущий от воды, приятно окатил голые плечи. Было радостно ощутить свои сильные и резко напружиненные мускулы.

— Будет завтра машина в город, — сообщил он, выливая воду в подставленное ведро. Даша свободно удерживала его на весу одной рукой.

— За это спасибо. Только не проговорись, Нефед бы не учуял.

— Почему вы так боитесь его?

Она коротко взглянула на него — блеснули синеватые в тени белки глаз и спрятались под ресницами. Полное ведро поставила на тропу.

Бадья опять поползла вниз, стукаясь о ледяные наросты на стенках колодца. С них в воду беспрестанно сыпались звонкие капли.

— Так поедешь? Не раздумала?

— Надо ехать.

— Отлично! Я тоже завтра за взрывчаткой еду — целый день будем вместе.

— Обрадовал. Ты, видать, до девок липучий. Или спьяну вчера?

— Нет, не спьяну. Ты мне нравишься.

— Ну, чего застопорил? Не время лясы точить, — поторопила она, отнимая у него шест, и, убыстряя мах, повела книзу.

— Ты, Даша, не бойся меня — я не нахал, — сказал он. — Вчера в самом деле пьян был.

— А я и не боюсь. Чего придумал.

— Сейчас куда торопишься? Картошку докапывать?

— На… Картошку на вечер оставим. Председатель велел — всех женщин на капусту. У нас капуста на поставки идет. Скоро за ней должны приехать.

— Выходит, до вечера не увидимся.

— Небось, не соскучишься.

* * *

Даша ждала машину возле моста через сухой овраг на выезде из деревни. Про ее затею из домочадцев знала одна Секлетинья. Даша доверяла ей, да без Секлетиньиной помощи и не смогла бы обойтись: кто-то должен был вечером подоить корову.

Машина катилась по отлогому косогору среди полей. Наверху дорога нырнула между двумя гранитными стогами. Останцы были разбиты сквозными трещинами на огромные блоки, на северной стороне облеплены кустарниками. Невдалеке скученно паслось стадо овец, пастух дремал, сидя верхом на лошади.

Спустились в широкую просторную долину. Река петляла между тальниковыми островами и луговинами поймы. Грунтовая дорога повторяла береговые изгибы; скалистые откосы прижимали ее к самому руслу.

— Вот ты и вырвалась из своей крепости, — сказал Валерка.

Даша скользнула по нему непонимающим взглядом.

— Теперь уж никакой Нефед не помешает, — пояснил он.

— Мы успеем? — озабоченно спросила она.

— Успеем. Еще ждать надоест.

В утреннем солнце взблескивали излучины русла, скопища тумана бродили в низинах, заволакивали малые протоки и старицы — на самой реке туман разгоняло ветром.

Даша видела всю долину: дальние луговины и врезы оврагов на другой стороне и деревню за рекою. В ней отдельных домов не различить — только розовеют отраженным светом оконные стекла. Зароды сена вразброс сметаны среди давно скошенных лугов. Вторая трава успела вытянуться над покосом. Легкий ветер гонял по отаве размашистые широкие волны.

— Что там за деревню видно? — спросил Валерка.

— Не знаю.

Он поглядел в напряженное от внимания Дашино лицо.

— Да ты когда-нибудь раньше бывала здесь?

— Нет.