Семейский сруб - Дмитрий Гаврилович Сергеев

— Я пошла, тятя, — сообщила она.

Дементий махнул рукой, девочка коленом открыла дверь. Пока она захлопывалась, на порог проскользнул еще один гость: худенький лохматый мужичишко с бегающими пронырливыми глазами. Лицо у него было сморщенное, мышиное, бороденка клочком пакли трепалась поверх измочаленного ворошика. Рубашка как-то неловко, едва не под мышками была подпоясана ремнем.

— Можно аль нет? — спросил он и шмыгнул носом.

— Калистрат, — удивился Афанасий Прокопьевич.

— Новость, до тебя касается, — объявил гость.

— Новость? Ну так говори, — позволил хозяин, нахмурясь, будто угадывая недоброе.

Мужик выразительно повел глазами в сторону кухни, где виднелись женщины.

— Ну-ка! — скомандовал старик.

Секлетинья и Даша, не переча, вышли за дверь. Афанасий Прокопьевич завернул в кухню, прослушал, как тихонько посапывает старуха. Мартемьян, не дожидаясь приказа, робко пригорбившись, направился к двери. Никто не воротил его.

— Ну, сказывай.

— Угостили бы сперва, — напросился мужик.

Валерка налил ему. Тот с маху выпил и рукавом прошелся по губам.

— Сына твоего младшего, Петрована… — торопясь заговорил он, видимо, сам изнывая от нетерпения поделиться новостью.

— Нету у меня сына Петрована! — перебил его хозяин. — Один только большак — Нефед.

— Ну, нету, нету, — поспешно признал Калистрат.

— Убег из дому без родительского согласия и потому проклят, — сурово для одного Валерки пояснил старик.

— Нашкодил он чего-то, — объявил Калистрат. — Судить будут, послезавтра на вечер назначено. Думал, может, интересно будет. С дороги я, картошку возил продать да луку маленько. Думаю, заскочу по пути, новость сказать.

— На том спасибо, — поблагодарил старик. — Только не мое это дело: оторвался от дому, так теперь уж как хочет.

Он все же немного понизил голос и поглядел в кухню, проверяя, не разбудилась ли старуха.

— Ну, благодарствую, — заторопился мужик. — Дома еще не был.

— Давно Петрован из деревни уехал? — некстати спросил Валерка, когда Калистрат ушел.

Старик долго молчал, тупо глядя на Дубилина, будто позабыл, кто это перед ним.

— Порядки ему, видишь, не по нраву в родительском доме стали, — ответил он наконец. — Воли захотел. Пусть-ка вот помыкается, может, ума наберется. Бабам только ни гу-гу, — погрозил он, больше обращаясь к зятю.

— Могила! — Дементий стукнул себя кулаком в грудь.

Тихо проскользнули друг за дружкой Даша и Секлетинья. Четверо мужчин отчужденно сидели за столом, на котором стояли две опорожненные бутылки. Разговор не клеился, сразу не о чем стало говорить.

— Ну, спасибо вам. — Валерка слегка приклонил голову перед двумя кряжистыми бородачами.

— И мне пора, — присоединился Дементий.

Секлетинья из кухни подавала Валерке непонятные знаки: прикладывала палец к губам и кивала на Дашу. Он не догадался, о чем она, но задерживаться в дверях побоялся: и без того Нефед навострился, хоть со своего места и не мог видеть Секлетиньи.

Звездная темень окутала горы, осела во дворе.

— Вытягивай, какую поймаешь, — сказал Дементий, и Валерка под носом у себя смутно различил протянутую ему пачку папирос.

— У этих сычей и не покуришь, — пожаловался Слатин, чиркая спичку. — Наградил меня бог родней. Жаднее моего тестя да шурина во всей деревне нету. Знаю, — переходя на шепот, продолжал он, — денег у них больше, чем в колхозе на счету. Где-нибудь в подполе прячут. Видел, как умеют? Шорничать теперь выгодное дело. Спросу, правда, на сбрую убавилось, так и мастера перевелись — редкостное ремесло. Им и с других деревень работу везут. Теперь вот и вовсе хорошо — на дому работают. В прошлом году шорня сгорела, а новую все не срубят — руки не доходят. Им того и надо. Разберись теперь, где тут свое, где чужое. Они вроде бы и в колхозе, а на деле частники. Еще и бондарят, тоже прибыльно. Дом, видишь, для меня пожалели — в бане тулимся. Поотобрать бы у них все, деньги хотя.

— Почему? Не воруют ведь — зарабатывают.

— Устройся вот как они, сумей. Любой заработает.

— Может быть, — равнодушно согласился Валерка и нарочито громко зевнул: ему не терпелось отделаться от говорливого мужика. Он был убежден, что Секлетинья давала знаки не от себя — посредничала от Даши. — До свиданья, — протянул он руку.

Слатин поймал его ладонь липкими пальцами и с чувством пожал.

— Молчуна все же опасайся, — посоветовал он. — Нефед только с виду комолый. А Дементием не пренебрегай: я и помочь в чем могу, — загадочно пообещал он на прощанье.

В глубине дома стукнула дверь. По нешумной походке догадался: вышла женщина.

— Даша? — прошептал он, предупреждая, когда она была в сенцах.

— Ой! — негромко испугалась она.

Он поймал ее за плечи, но она легко увернулась и ладошками в грудь оттолкнула его.

— Не лапай! Не затем звала, — быстрым шепотом проговорила она, близко дыша ему в щеку. — Слышал, чего Калистрат рассказывал? Про Петрована?

— Про него, — сознался Валерка.

— Скажи, — потребовала Даша.

— Афанасий Прокопьевич просил молчать.

— Тебе-то что? — поразилась она. — Пускай они с Нефедом и утаивают.

— Судить его будут.

— Судить! За что? Что он натворил?

— Об этом не говорил. Сказал только: будут судить послезавтра вечером.

— Ты молчи, не проговорись кому, что я знаю, — строго наказала она. — Надо бы в город послезавтра попасть, а Нефед учует, будет следить — не пустит.

— Не помешает нам никакой Нефед, — заверил Валерка, надвигаясь на нее почти вплотную, прижимая в глухой угол. — Хочешь, я помогу тебе?

— Остудись, помощник! — Даша с силой отпихнула его.

На половине геологов полутемь. Электрическую лампу, добавив к проводке своего шнура, опустили низко к столу, где разложили карты. Зоя Алексеевна, Анатолий Кузьмич и Гриша сгрудились вокруг, заслонили свет, тени отчих голов и плеч громоздились по всем стенам и