Происки любви - Владимир Михайлович Алеников

Настя издала какой-то жалобный пронзительный звук, то ли всхлип, то ли писк. Зачем они её разбудили? Зачем не дали ей умереть вслед за ним? Как это жестоко! Как же они не понимают, что ей нет теперь никакого смысла продолжать жить, раз его больше нету, а их ребёнок, о котором она столько думала, погиб, исчез, даже не успев родиться?!

Зачем же ей это всё нужно? Она не хочет больше мучиться…

Неужели мама, такая умная и хорошая, не может понять этого? Что она всё время говорит? Зачем?..

Бедная мама, она даже не подозревает, что папа обманывал её! Сначала её бил и унижал тот, первый, родной папа, а теперь обманывает этот… А мама всё думает, как замечательно устроен мир…

А мир никуда не годится. Мир на самом деле ужасен. Лучших в этом мире убивают, потому что они отличаются от остальных, потому что они слишком хороши и благородны…

Может, даже и лучше, что их ребёнок не родился, ему бы всё равно не дали нормально жить, его бы всё равно так же жестоко убили…

Настя всхлипывала всё чаще, всё сильнее, уже не в силах удержать обжигающих лицо слёз.

Нет, ей тоже совершенно не нужно задерживаться на этом свете, только этого не хватало – тащить на себе эту муку, честное слово, это слишком для неё, она найдёт способ всё это закончить как можно скорей…

Мама что-то настойчиво и чересчур громко говорит…

Настя отчаянным усилием воли заставила себя прислушаться.

– Я знаю, как тебе больно, – волновалась Люба, – знаю, какая это живая и злая боль. Я чувствую, как тебе сейчас холодно внутри. И я знаю, что ты думаешь. Ты думаешь, что это уже навсегда. Но, пожалуйста, постарайся услышать меня. Пожалуйста!..

Настя согласно прикрыла глаза и снова сквозь непроходящие слёзы посмотрела на мать, с трудом узнавая её размытое лицо.

– Вот и умница, – прошептала Люба. – Вот что я хочу тебе сказать. То, что произошло, это жуткий кошмар, дикость, это почти невозможно осознать, но, поверь мне, доченька, прошу тебя, поверь мне, как бы это не было тебе трудно сейчас, ты переживёшь этот ужас, ты справишься, мы вместе это переживём… У нас с тобой крепкая порода, Рожковых, твой прадед из казаков был, я тебе рассказывала, мы с тобой всё вынесем, всё переборем. Я знаю, что тебе кажется, что это конец жизни, что в ней нет больше никакого смысла, но это не так, далеко не так. Смысл жизни в самой жизни, в её непредсказуемости и её продолжении. У тебя всё ещё будет хорошо, хотя ты думаешь сейчас, что это абсолютно исключено… Я вижу, как ты мучаешься, но помяни моё слово, всё будет хорошо, как бы крамольно и ужасно это для тебя сейчас не звучало. Это невероятно, но так будет. Я тебе это обещаю. Ты мне веришь?..

Настя чуть пожала плечами. Она всегда раньше верила маме, но сейчас подозревала, что мама просто хочет утешить её.

Но и не верить было нельзя. Мамин голос звучал певуче, совсем близко, он будто произносил какой-то старинный заговор.

Как будто какой-то дурацкий заговор мог помочь! Как будто он мог остановить эту нескончаемую, холодную, поглощающую её боль…

Лишь бы только она не перестала говорить!

Если мама замолчит, то она, скорей всего, сразу и умрёт. И ничего, никаких способов и придумывать не надо. Просто умрёт, и всё. Сама по себе. Потому что это всё равно безнадёжно… И ни к чему… Так для всех лучше. Вот только маму, конечно, очень будет жаль…

Слёзы, приостановившиеся было, снова хлынули безудержным потоком.

– Плачь, плачь, доченька, это ничего, это не страшно, всё залечится, эта лютая боль отступит, – продолжала Люба, – уйдёт, исчезнет, перестанет тебя так терзать, не сразу, постепенно, но всё-таки уйдёт… Ты ещё встретишь своё счастье, уверяю тебя, всё ещё будет, всё случится… Мне ведь тоже казалось, что жизнь кончилась, что она абсолютно безнадёжна, ничего в ней уже не произойдёт, я обречена на это унылое, беспросветное прозябание, когда вдруг случилось это чудо и я встретила Витю…

Настя неожиданно для себя хмыкнула сквозь слёзы.

Мама всё-таки была очень наивна. Бедная, доверчивая мама с этой её детской верой в чудеса. Просто смешно её слушать.

Если бы она только знала…

– Ты чего? – встревожилась Люба. – Чего ты хмыкаешь? Я разве чего-нибудь смешное сказала?

Настя покачала головой. Она конечно же не скажет ей, в чём дело. Ей просто бесконечно её жалко, любимую, бедную маму.

Мама думает, что она сильная, но она ведь даже не подозревает, что её ждёт. Что она будет делать, если останется совсем одна?

Если разрушится её жизнь с папой, если не будет её, Насти…

Нет, она не имеет права её бросать, она должна тянуть эту лямку хотя бы до тех пор, пока не убедится, что с мамой всё в порядке.

А дальше уже её ничто не остановит!..

Люба уловила, как что-то внезапно изменилось в заполненных солёной влагой глазах дочери. Она потянулась к ней, чтобы взять её за руку, но Настя почти синхронно, упреждая её, в свою очередь потянулась к ней навстречу.

Какая горячая рука была у её девочки!

Какая холодная оказалась у мамы рука!..

Глава шестьдесят третья

Фильм «Нескончаемые поиски любви». Откровение

На садовой скамейке в небольшом скверике, расположенном в самом центре города, в одном из переулков рядом со Смоленской площадью, сидели, греясь на весеннем солнышке, Саня и Тоша.

Неподалёку от них, на детской площадке, вокруг качелей, карусельки, песочницы, радостно возилась малышня.

За вознёй этой пристально наблюдали охранявшие их (каждый – своего) молодые люди, стоявшие полукругом, коротко стриженные, в одинаковых позах (расставив ноги и держа руки за спиной) и в одинаковых же чёрных костюмах.

– Раньше вон няньки гуляли, гувернантки, теперь вон быки стоят, – кивнул в их сторону Саня. – Ну и картинка!

– Зато раньше Интернета не было, – философски отреагировал Тоша, – у каждой эпохи, знаешь, свои плюсы, свои минусы.

– Я пока сплошные минусы наблюдаю, – усмехнулся Саня. – Плюсов не предвидится. Я, если честно, вообще не понимаю, зачем я живу, что делаю, кому на хрен нужна эта моя журналистика… Я ведь только чужие заказы выполняю, как официант, в сфере обслуживания работаю, лично мои пристрастия мало кого интересуют.

– Ты же говорил, что шеф, Волик твой, тебя обожает, зелёную улицу тебе даёт.

– Что Волик!.. То есть, конечно, он ко мне очень хорошо относится, ничего не могу сказать, но, во-первых, он сам подневольный, а во-вторых, он, как бы тебе это объяснить, он такой чистый гедонист, эпикуреец, ему главное – побольше удовольствий получить от жизни, на всё остальное он положил. Циник он – вот что он такое. Я когда