Происки любви - Владимир Михайлович Алеников

жён – прошлой и настоящей, исподтишка оценивающих друг друга с очевидной для него ревностью. Он был преисполнен подлинного сочувствия к ним обеим, но при этом не мог не наслаждаться всей многообразной, постоянно меняющейся игрой взглядов и еле заметных жестов, пол-оборотов.

Запомнив и это, он углубился в рассматривание Юры и Аллы, машинально отмечая и трогательное смущение обоих, и предвкушение ими предстоящей процедуры, и определённую зажатость в мышцах, в выражении лиц, выражающуюся в попытках бравирования, в шутках, звучавших столь же искренно, сколь и нарочито. Он заметил чуть нервное движение руки Аллы, смахнувшей какую-то невидимую пылинку с пиджака своего жениха, судорожный жест, которым Юра проверил, не расстёгнута ли часом ширинка, мимолётный гордый Аллин взгляд на одну из своих школьных подруг и многое, многое другое.

Особое внимание у Гордина вызвал его внук Борька, в свою очередь с приоткрытым ртом разглядывающий происходящее. В глазах мальчика светилось такое восторженное любопытство, что Виктор даже подумал, не растёт в его лице новый наблюдатель. Впрочем, ответить на этот вопрос никто бы пока не смог, включая самого Борьку. Во всяком случае, давно уже присматриваясь к мальчику, он с тайной радостью обнаруживал в нём всё больше сходных с его собственным характером черт.

Чуть поодаль, в числе гостей со стороны жениха, стоял Игорь Стрельцов, несколько рассеянно посматривающий вокруг. Рассеянность эта была вполне объяснима. Гордин отлично понимал, кого ему здесь не хватало, о ком он думает, глядя на жениха и невесту…

Как там она, интересно? Они уже несколько дней не разговаривали. Первый раз так долго за всё это время.

Странно, как много значения в этом слове – она. Причём женщина, определённая этим словом, не играет такой уж большой роли. Слово само по себе уже вызывает безусловный отклик. Хотя, казалось бы, всего-то три буквы…

Но она – это немедленная ассоциация со всем подлинно женским. Моментальное ощущение нежности, щемящее чувство заботы и тревоги.

Она пошла, она села, она ест, она разговаривает…

Она…

Удивительное, трогательное слово, настраивающее восприятие всех следующих за ним слов на совершенно особый лад…

Может быть, обаяние этого странного слова идёт от того, что под этим она подразумевается Олеся?..

Да нет, скорей всего, дело в чём-то другом.

Гордин, словно пробуя языком на вкус, мысленно подменил Олесю Любой и, дабы убедиться в своей правоте, даже тихо проговорил фразу вслух.

Она смотрела на молодых, прикрыв ладошкой рот.

Почти ничего не изменилось.

Даже став Любой, это загадочное слово всё равно сохранило всю свою женственность и беспомощность. Мало того, желание поддержать, защитить, уберечь, которое вызывало сие странное звукосочетание – о-на, – не только не пропало, а даже ещё и возросло. К тому же к этому желанию присовокупилось некое чувство умиления, с которым мы обычно любуемся маленькими детьми.

Она смотрела… Она…

От этого нового она что-то защемило внутри, забило горло, подкатило к глазам…

До чего же сентиментальным он становится!..

Или всё-таки свадьба дочери (наконец-то происходящая у него на глазах!) с его лучшим другом так выбила его из колеи?

Что ж, пожалуй.

Скорей всего…

Люба… Курица… Она…

– О чём задумался, Гордин? – раздался у него прямо над ухом резковатый голос экс-вайф. – Всё в себя прийти не можешь от того, какой у тебя друган ловкий оказался?

Он вздрогнул от неожиданности, но тут же нашёлся, любезно изобразил улыбку, демонстрирующую как понимание произнесённой шутки, так и полную готовность к восприятию всего, что бывшая супруга ещё пожелала бы ему сообщить. Сообщение это тут же не замедлило себя ждать.

– Я, между прочим, тоже скоро замуж выхожу! – таинственно понизив голос, провозгласила Людмила.

После чего слегка отодвинулась от него, чтобы полностью насладиться произведённым эффектом.

Гордин, однако, не дал ей такой возможности.

– Вот как? Что ж, поздравляю! – мстительно сказал он, отводя при этом взгляд в сторону, то есть как бы показывая, что разговор на этом поздравлении и заканчивается.

Людмила побледнела.

– Как, тебя даже не интересует, за кого? – не выдержала она.

– Я уверен, что в любом случае у тебя достойный избранник, – произнёс он всё с той же любезной улыбкой.

– Уж по крайней мере, достойней, чем ты! – еле сдерживаясь, процедила экс-вайф.

– В этом я даже не сомневаюсь! – окончательно доводя её до белого каления, заключил Гордин.

Как раз в этот момент заурчал в кармане мобильник. Он, извинившись, достал аппарат.

Номер на дисплее высветился незнакомый.

– Я слушаю, – сказал он.

– Виктор Борисович? Приветствую! Это Кириллов! – раздался в трубке энергичный бас замминистра.

– День добрый, Сергей Петрович! – машинально отступая в сторону, поздоровался Гордин.

Людмила разгневанно фыркнула, как морская львица, слегка забрызгав его при этом слюной, и, больше уже не глядя на него, решительно развернулась и направилась к новобрачным.

Гордин проводил взглядом её внушительное движение сквозь толпу (хорошо идёт, выразительно!) и, свернув за угол, полностью сосредоточился на разговоре.

– Я вот что вас беспокою, – говорил Кириллов, – в бумагах Ряжского обнаружились документы на квартиру, купленную на имя вашей приёмной дочери, Анастасии, за день до его смерти. Вам что-нибудь об этом известно?

– Ну, в общем-то кое-что я знаю… – замялся Виктор.

– Я понимаю, – мягко сказал замминистра. – А вы не могли бы, скажем, завтра ко мне подъехать, мы бы обо всём спокойно потолковали. Так сказать, по старой дружбе. Хочется, честно говоря, вас оградить от каких-то лишних проблем.

– Я вам очень благодарен, Сергей Петрович, но дело в том, что завтра у меня съёмки начинаются.

– Вот оно что. Понимаю, – снова повторил Кириллов. – А вы где снимаете?

– На студии Горького.

– А перерыв у вас там бывает?

– Да, конечно. Часа в два примерно будет перерыв на обед.

– Давайте тогда я к вам сам к этому времени и подъеду. Если вы, конечно, не возражаете. Вы, случайно, не в том же самом павильоне снимаете, где когда-то?

– В том же, в третьем, – невольно усмехнулся Гордин. – Приезжайте, конечно.

– Ну, вот и отлично, – обрадовался Кириллов. – Там и увидимся. Договорились.

Виктор попрощался и выключил телефон.

Значит, всё-таки Ряжский успел сделать этот свой прощальный подарок. Насте пока, разумеется, ничего говорить не следует, она только еле-еле оклемалась. Но, видимо, всё равно ей официальных расспросов-допросов не избежать. Надо посоветоваться с Кирилловым, как сделать так, чтобы её всё-таки не очень травмировать…

Он прислушался. Из-за угла неслись радостные, возбуждённые возгласы. Он услышал голос Юры Федорина, который тут же перекрыл резкий звук голоса будущей федоринской тёщи, его, готовящейся к новому своему замужеству экс-вайф…

Тут произошло странное. Голоса вдруг куда-то отдалились, и он оказался в полнейшей тишине. Действовал он при этом дальше совершенно безотчётно, вернее, не столько действовал сам, сколько кто-то, напрочь не интересуясь его мнением, заставил его снова достать телефон, вытянуть указательный палец и споро нажать на какие-то кнопки, комбинация цифр которых ровным счётом ничего ему не говорила. Только услышав и мгновенно узнав Олесин голос, он вдруг понял, куда звонит.

Но было уже поздно.

– Алло?