Происки любви - Владимир Михайлович Алеников

он. – И перестань плакать!..

– Пожалуйста, не надо!.. – взмолилась Марина. – Ну встань же!.. Он, подумав, подчинился. Встал, потянулся к ней, чтобы обнять, но она резко отпрянула:

– Сядь, Саня, милый, не надо! Пожалуйста, сядь…

Марина безуспешно вытирала без остановки струившиеся слёзы.

Он сел на место, беспомощно протянул к ней руки, удивлённо разглядывая её покрасневшее лицо. Она, так и не ответив на этот жест, внезапно встала и ушла в ванную. Вслед за ней, подняв хвост, умчался куда-то внезапно чего-то испугавшийся кот.

Саня проводил Марину недоумённым взглядом.

Что-то здесь явно происходило не так. Совсем другой реакции он от неё ждал, совсем иначе рисовалось его воображению это объяснение.

Марина появилась минут через десять, зачем-то терзая в руках белое махровое полотенце. Она уже почти не всхлипывала, только изредка потягивала носом.

Тяжело опустилась напротив, нежно погладила Санины руки, так и застывшие на столе. Он ждал затаив дыхание.

– Я не могу, Саня, – стараясь говорить спокойно, начала Марина. – Я не могу быть твоей женой. И даже любимой твоей быть не могу… Я очень долго ждала тебя. Очень долго. Всегда мечтала, как это у нас будет. Как ты придёшь и позовёшь меня… – Предательские слёзы опять покатились по её щекам. Она быстро смахнула их полотенцем, снова взяла себя в руки. – А сейчас поздно, Саня. Уже поздно…

– Что значит поздно? – возмутился он. – Ты что, Маня?! У нас всё с тобой впереди, только начинается!..

– Нет, нет, Саня! – отчаянно замотала она головой. – Как ты не понимаешь?.. Ничего у нас уже впереди нет. Ты опоздал, Саня! Я выхожу замуж!.. Я дала слово.

– Какое слово? – ошарашенно забормотал Саня. – О чём ты говоришь? Ты что, Татьяна Ларина? Совсем, что ли, с ума сошла? Кто он? За кого?..

– Какая разница! – горько усмехнулась она. – Допустим, его Никита зовут. Разве ж это важно? Важно, что я люблю этого человека. Совсем по-другому, чем тебя, но люблю. Я отношусь к нему с большим уважением. Я с ним сплю. Я жду от него ребёнка. И я даже знаю, как его назову… Его будут звать Саня…

Она снова безутешно заплакала.

Он смотрел на неё в полной растерянности, чувствуя, что и сам вот-вот разрыдается.

– Не надо, Мань! – попросил он. – Не плачь. Ну не надо!..

– Ты опоздал, Саня! – снова отчаянно повторила она. – Зачем же ты так опоздал?!

Он мучительно пожал плечами, не зная, что ответить. Теперь уже плакал и он.

– Но это ничего, ничего!.. Мы переживём, – говорила она, вытирая его лицо полотенцем. – Ничего тут не поделаешь. Ты ещё найдёшь, Саня… Ведь твои поиски на самом деле только начались… Ты найдёшь, поверь мне, мой милый, мой хороший, дорогой мой мальчик…

Саня, не выдержав, вскочил с места, порывисто бросился к ней, обнял, покрывая её лицо поцелуями. Их мокрые и солёные от слёз губы соединились, слились воедино, жадно впитывая друг друга…

Спустя вечность она мягко, но настойчиво оттолкнула его:

– А теперь уходи, мой родной! Уйди, пожалуйста!.. Саня, милый!.. Не добивай меня, пожалей… Я не выдержу… Пожалуйста…

Он с трудом оторвался от неё и, пошатываясь, отступил к двери. Она через силу улыбнулась ему, потом подняла было руку, словно собираясь сделать какой-то прощальный жест, но, так и не сделав, опять уронила её.

Саня помедлил немного, в свою очередь улыбнулся в ответ, попытался что-то сказать, но слов не получилось, вместо этого только какой-то невнятный больной звук выплеснулся наружу.

Он безнадёжно пожал плечами, неуклюже повернулся и вышел.

Марина напряжённо вслушивалась, как звучат его удаляющиеся шаги, как отпирается дверной замок, как хлопает за ним дверь.

Потом она с силой откинула голову, больно ударившись при этом о стенку, но совершенно не обратила внимания на боль и побледневшими губами внятно прошептала одно-единственное слово:

– Люблю!..

Глава шестьдесят седьмая

Конец и начало

Не нужно жизни. Знай себе смотри.Вот это сон! И вправду день не нужен.Такому сну мешает свет зари.И как, должно быть, злишься ты, разбужен…И. Бродский

– Люблю!… – ещё раз шёпотом повторила Марина в полнейшей тишине, и сразу вслед за этим громко раздался радостный голос Гордина:

– Стоп! Снято!

Игорь Стрельцов оторвался от объектива камеры и, подмигнув стоявшему рядом Виктору, высоко поднял большой палец вверх.

Съёмочная группа, а также немногочисленные зрители, толпившиеся вокруг площадки, разразились дружными аплодисментами, выражая тем самым искреннее восхищение актёрам. Такая реакция профессиональной группы, чего только не перевидавшей на своём веку, была наивысшей похвалой, какую только можно получить.

Катя Лобова, она же Марина, сияя, бросилась ещё раз целоваться с Саней, то бишь со своим партнёром, Алёшей Кирсановым.

Слёзы по-прежнему текли у неё по лицу, только теперь уже это были совсем другие слёзы. По глазам Гордина, которые она первым делом отыскала, как только услышала команду «Стоп!», Катя знала, что эта труднейшая сцена у неё получилась, да и по собственному ощущению она понимала, что ей только что удалось выйти за некий предел своих возможностей, на тот уровень, о котором до сегодняшней съёмки она даже не подозревала.

– Спасибо тебе, – благодарно шепнула она Алёше, – если б не ты, я бы так никогда не сыграла!

Это было чистой правдой. Кирсанов в этой сцене полностью сработал на неё, совершенно не тянул одеяло на себя, что при желании было бы ему совсем не трудно. Опыта ему, несмотря на молодость, было не занимать: снимался он с детских лет. Помогал же он сейчас Кате вполне сознательно, поскольку, будучи отчаянно влюблённым в неё, искренно желал ей успеха. Ну, а кроме того, он как-никак играл главную роль, к тому же не просто главную, а сквозную, был занят практически во всех эпизодах картины, так что одну сцену он вполне мог себе позволить уступить любимой.

Гордин, всё ещё не отошедший от напряжённой сцены и по-прежнему не отрывающий глаз от своих артистов (он свято верил, что таким образом передаётся творческая энергия!), почувствовал, что кто-то трогает его за плечо.

Он повернулся и тут же угодил в объятия Юры Федорина.

– Поздравляю, старик! – душевно произнёс Юра, больно вжимая ему в щёку дужку очков. – С окончанием!

– И я тебя, Юрок! – наконец расслабившись, улыбнулся он.

Теперь можно было слегка передохнуть. Этот последний съёмочный месяц он был предельно мобилизован, спал не более пяти часов в сутки и свободное от съёмок и репетиций время безвылазно проводил в монтажной, бесконечно проверяя правильность выбранных решений, подвергая сомнению всё и вся.

Он специально оставил именно эту сцену на самый финал, хотя сценарий ею вовсе не заканчивался, понимая, что от градуса её исполнения будет зависеть очень много в последующем действии. Он хотел, чтобы актёры подошли к этой съёмке, как можно дольше проживя со своими персонажами.

Кроме того, он давал время полностью созреть всё ж таки зародившемуся в конце концов и бурно развивающемуся у него на глазах роману Кирсанова с