Час тьмы - Барбара Эрскин

личных обстоятельствах, и редкое упоминание Эдди в письме к крестной матери Джонни, Саре Безант. «Ты не поверишь, но я снова беременна! Эдди очень доволен. Мне надо закончить большое полотно, посвященное женщинам с пустыми ведрами в очереди, а дальше придется немного снизить нагрузку. Я теперь очень устаю. Мама и папа охотно нянчатся с Джонни, но Эдди никогда нет дома. Хотела бы я знать, где он проводит время».

Люси сверила даты со своей временно́й шкалой. Это, вероятно, первое замечание о будущем появлении Джорджа. Она с грустью оторвалась от экрана. Потрясение от его смерти, кроме естественного чувства несправедливости из-за ухода из жизни милого, доброго человека, усугублялось досадой от утраты ценных сведений о матери, которые он мог ей предоставить.

Исследовательница записала в блокноте дату письма и снова обратилась к нему. «Хотела бы я знать, где он проводит время». Что в этих строчках – злость, обида или просто беспокойство? Читая дневники Эви, Люси составила довольно ясное представление об Эдди: человек с замашками деспота, ушлый предприниматель с большими связями; однако она до сих пор не поняла, знал ли он о Тони Андерсоне. Эви и Эдди поженились, по всей видимости, вскоре после того, как Эви порвала с Андерсоном. Может, предпочла мужчину постарше? Люси глянула на таблицу с днями рождения: Эдди в год свадьбы исполнилось двадцать девять лет, а Тони, судя по портрету, был намного моложе.

18 июня 1941 года

Эдди вошел в галерею Дэвида Фуллера и прислонил картину к стене.

– Я вам кое-что принес.

Глаза владельца галереи заблестели.

– Что-нибудь новенькое от Эви? Я скучал по ее произведениям. Сейчас, когда у сэра Кеннета Кларка преимущественные права на ее работы, мне остается совсем мало.

Эдди спокойно улыбнулся.

– Значит, новинка вас невероятно порадует. – Он наклонился и развернул упаковочную бумагу, в которую была завернута картина.

Дэвид ахнул.

– Автопортрет! Неужели вы хотите его продать? – Он нашел очки и водрузил их на нос. – А кто этот молодой человек рядом с Эвелин? – Голубые глаза торговца сквозь стекла изучали лицо Эдди.

– Он был ее приятелем. Хочу попросить вас об одолжении, Дэвид. – Эдди сел на нижнюю ступеньку лестницы и, сцепив руки, опустил их между коленями. – Эви была увлечена этим парнем. Очень. В самом начале Битвы за Британию. Потом его убили. Теперь она не может спокойно смотреть на портрет. Я думал, она пережила горе, но на днях жена нашла картину, весь день над ней рыдала, а потом попросила меня забрать и сжечь полотно. Я унес картину, но не нашел в себе сил предать ее огню. В Комитет военных художников я тоже не хочу ее отдавать: они где-нибудь выставят работу, и Эви снова будет горевать. Я подумал, может, вы продадите ее для меня, а выручку поделим? Но прежде не могли бы вы сделать так, чтобы, даже если картина где-нибудь всплывет, она больше не могла ранить мою жену? Я хочу, чтобы вы закрасили летчика.

Дэвид изумленно уставился на него.

– Я?

– Да. Не говорите мне, что не сумеете. В свое время вы расчистили много картин, старый проказник. – Эдди с хитрецой улыбнулся. – Назовите работу портретом девушки и продайте с глаз долой. Прибыль пополам.

– Но вы же сможете получить гораздо больше, если на рынке она будет представлена как картина Лукас. – Дэвид был в замешательстве, и его мучили серьезные подозрения.

– Знаю. Однако я слишком люблю жену. Сейчас она занята заботой о новорожденном младенце, так что, скорее всего, забудет о портрете.

Эдди встал и отряхнул руки. Ребенка Эви он увидел только на третий день после его появления на свет, а в первую ночь вообще не приехал домой. Родители жены ничего не сказали. Они сидели у кровати дочери и преувеличенно восторгались внуком; Эви вполне хватало их поддержки. Когда же Эдди наконец поднялся в комнату посмотреть на мальчика, которого все считали его сыном, он буркнул отрывистое поздравление и сразу вышел. Подарков ни матери, ни ребенку он не привез.

Теперь Марстон снова посмотрел на картину.

– Она должна уйти по хорошей цене. Буду с нетерпением ждать вестей о том, что сделка состоялась.

Дэвид Фуллер начал закрашивать фигуру летчика за плечом Эви в тот же вечер. Он работал осторожно, легчайшими мазками, прекрасно понимая, что специалист всегда сможет счистить тонкий слой краски. Покрытие получилось неважным. Красок хорошего качества теперь было не достать; Эви явно пользовалась довоенными запасами, которые отличались гораздо лучшим составом, но, когда эта мазня высохнет, вероятно, уже не будет так бросаться в глаза. Поверх белого пятна на полотне Фуллер изобразил облака, подражая нарисованному Эви небу, и отступил на несколько шагов, чтобы полюбоваться результатом своего труда. Затем он позвонил одному из своих лучших клиентов, коллекционеру, который жил в Даунсе в ста километрах от Чичестера.

– У меня для вас кое-что есть, – сказал галерист, расплываясь в улыбке. – И весьма интересная история в придачу. Приезжайте как можно скорее.

Договорились, что картина не будет демонстрироваться в публичных местах до конца войны. По цене сошлись на ста гинеях. Дэвид взял себе пятьдесят, а остальное отдал Эдди. Эви не замечала пропажи портрета три месяца. И у нее не было причин не верить Эдди, когда он заявил, что наткнулся на картину, забирая из мастерской другие работы, и сжег. Плакала Эвелин в одиночестве, тоскливо уткнувшись в мягкие волосики Джонни, приникшего к ее груди.

Глава 25

Суббота, 7 сентября

Робин сидел за рабочим столом в конце галереи, когда с улицы вошла Люси.

– Люси! Как дела? – Ассистент вскочил и обнял ее. – Рад тебя видеть. Готова вернуться домой?

Она кивнула.

– Как там наверху?

– Все спокойно. – Робин поймал начальницу за руку. – Пойдем, пока в лавке пусто. Последние пару дней торговля идет довольно бойко. Я продал еще две картины, и появился клиент, интересующийся маленькой скульптурой в витрине.

Люси пошла следом за помощником по лестнице, не в силах подавить нервный трепет. Квартира была безупречно чистой, кухню заливал солнечный свет. Люси бросила взгляд на дверь мастерской.

– Там все тихо?

– По-моему, да. Вчера приезжала твоя подруга Мэгги. Она открыла все окна и пробормотала какую-то волшебную тарабарщину. – Робин широко улыбнулся. – Не знаю почему, но атмосфера после ее визита просто чудесная. Думаю, наш злой дух убрался в другое место.

– Мне надо выяснить, чего он пытался добиться, Робин. Он пришел сюда с определенной целью: уничтожить картину. За последние дни я узнала гораздо больше об этой семье.

Люси подошла к двери и толкнула