Оллингтонский Малый дом - Энтони Троллоп

Старая дама не могла прямо поздравить героя с победой, однако выразила свое одобрение хотя бы так.

Зато граф поздравил его, ничуть не скрывая своих чувств.

«Надеюсь, – написал он, – я в Ваши лета в подобных обстоятельствах поступил бы так же, и очень рад, что с ним совладать оказалось легче, чем с быком. Я совершенно уверен, что Вы не нуждались ни в чьей помощи против мистера Кросби. Что до кое-кого в Оллингтоне, думаю, она вас простит».

Впрочем, есть сомнения, что граф хорошо разбирался в таких вопросах. И затем, в постскриптуме, он добавил: «Когда будете снова мне писать (и не откладывайте надолго), начинайте „Мой дорогой лорд Де Гест“ – так будет правильно».

Глава XXXVII. Стариковские жалобы

– Белл, ты подумала еще о моих словах? – как-то утром спросил Бернард у своей кузины.

– Зачем мне было снова о них думать? Я надеялась, ты сам обо всем позабыл.

– Нет, – ответил он, – я не настолько легкомыслен. Я не могу смотреть на это как на покупку лошади, от которой откажусь без печали, если она окажется мне не по кошельку. Я не говорил тебе о своей любви, пока сам не уверился в своих чувствах, и теперь не могу их переменить.

– Однако ты ждешь перемены от меня.

– Конечно. Если сейчас твое сердце свободно, то, чтобы ты кого-нибудь полюбила, оно должно перемениться. Такие перемены естественны. Если же человек влюблен, ему трудно перемениться.

– Но я не влюблена.

– Значит, я вправе надеяться. Белл, я торчу здесь дольше, чем следовало, потому что не находил в себе сил уехать, не поговорив с тобой еще раз. Я не хочу показаться назойливым…

– Если бы ты только поверил в то, что я говорю.

– Я верю. Я не мальчишка и не дурак, и я не льщусь мыслью, будто ты меня любишь. Я вполне тебе верю. Но все равно возможно, что в будущем твои чувства изменятся.

– Это невозможно.

– Не знаю, говорили ли с тобой об этом матушка или дядя.

– Такие разговоры никак бы на меня не повлияли.

На самом деле матушка с ней говорила, но такие разговоры и впрямь не могли повлиять на Белл. Если Бернард не сумел выиграть битву собственными силами, напрасно он, зная ее характер, ждал, что другие добудут ему победу уговорами.

– Мы все очень горюем из-за несчастья с бедняжкой Лили, – продолжал он.

– И оттого, что ее обманул человек, которого она любила, я должна всех утешить, выйдя за того… – Она не стала договаривать. – Дорогой Бернард, не вынуждай меня говорить слова, которые могут показаться тебе жестокими.

– Самые жестокие слова ты мне уже сказала. Но, Белл, ты по крайней мере можешь меня выслушать.

И он объяснил, как желательно для всех в семье Дейл, чтобы кузина постаралась взглянуть на его предложение благосклонно. Это будет хорошо для всех, сказал он, особенно для Лили, к которой их дядя сейчас особенно расположен. Дядюшка, говорил Бернард, очень хочет этого брака и, если ему угодят, сделает все, о чем его ни попросят. А вот если не угодят, он будет чрезвычайно ими недоволен.

Поскольку Бернард просил его выслушать, Белл терпеливо выслушала все, но, как только кузен закончил, ответила очень коротко:

– Ничто из того, что дядя может сказать, подумать или сделать, никак на меня в этом не повлияет.

– Значит, тебе безразлично счастье других людей.

– Я не выйду за человека, которого не люблю, ради какого угодно чужого счастья. По крайней мере я знаю, что должна так поступать. Однако я не верю, что таким браком сделала бы счастливым хоть кого-нибудь. Тебе бы это точно счастья не принесло.

И Бернард мысленно признал, что трудности на его пути велики.

– Я уезжаю до следующей осени, – сказал он дяде.

– Если бы ты ушел в отставку и остался здесь, она бы так не упрямилась.

– Я не могу уйти в отставку, сэр. Не могу рисковать благополучием моей жизни ради столь малого шанса.

Тут дядя очень на него рассердился и на племянницу тоже. В гневе он сказал себе, что вновь поговорит с невесткой, и с каким-то вздорным упрямством решил очень рассердиться и на нее, если она не захочет употребить материнское влияние и склонить дочь к браку с кузеном.

«Отчего им обеим не выйти замуж?» – спрашивал себя он. Лорд Де Гест сделал очень щедрое предложение касательно молодого Имса. Тогда сквайр объявил, что не может сразу выразить свое мнение, однако позже он тщательно все обдумал и пришел к выводу, что хорошо бы исцелить семейную рану предложенным способом. Впрочем, это не могло произойти прямо сейчас. Когда придет время (а сквайр думал, что оно придет скоро, быть может весной, когда дни вновь станут солнечными, а вечера – длинными), он охотно разделит с графом заботу о новой семье. Кросби он в деньгах отказал, за что совесть по-прежнему несколько его грызла. Что ж, если Лили согласится выйти за Имса, ее дядюшка будет щедрее. Она получит приданое, словно родная дочь. Однако, коли он готов так много сделать для обитательниц Малого дома, разве они не обязаны чем-то в благодарность? С такими мыслями сквайр вновь отправился к миссис Дейл, намереваясь изложить ей свои взгляды. Его не страшило, что невестка наговорит ему резких слов. Чужие резкости сквайра задевали мало; ничего другого он от людей и не ждал. Он не рассчитывал на ласковость окружающих и, возможно, не сумел бы ее оценить.

Миссис Дейл он нашел гуляющей в саду и пригласил к себе, чувствуя, что скорее преуспеет там, чем в ее собственном доме. Она, очень не любившая нотации, которые сквайр читал ей у себя в кабинете, попыталась уклониться, но безуспешно.

– Итак, я виделся в усадьбе с Джоном Имсом, – сказал ей сквайр в саду.

– Ах да, и как ему там? Не могу вообразить, что бедный Джонни проводит праздники с графом и его сестрой. Как он держался с ними, а они – с ним?

– Уверяю вас, он чувствовал себя совершенно как дома.

– Вот как? Что ж, надеюсь, ему это будет на пользу. Он, я уверена, очень хороший юноша, только нескладный.

– Я не заметил в нем никакой нескладности. Вы увидите, Мэри, что он преуспеет в жизни – несравненно лучше, чем его отец.

– Надеюсь.

После этого миссис Дейл и попыталась сбежать, однако сквайр приневолил ее пойти с ним.

– Мэри, – сказал он, как только убедил невестку сесть, – пора устроить дело