Оллингтонский Малый дом - Энтони Троллоп

он живет и будет жить в Большом. Надо отдать сквайру должное – он вовсе не думал попрекать их своими благодеяниями. Миссис Хирн снимала у него дом за половину стоимости и возмущалась чуть ли не каждый день, однако ему не приходило на ум в отместку повысить ей арендную плату или считать, что он делает старухе какую-то особую милость. Мир всегда был для него суровым, неласковым, вечно недовольным, и он не ждал иного ни от миссис Хирн, ни от своей невестки.

– Я буду очень рад, если это как-то относится к браку Белл с ее кузеном, – сказал он.

– Мистер Дейл, это совершенно исключено. Я не стала бы огорчать вас такими словами, не будь я совершенно уверена, однако я так хорошо знаю мое дитя!

– Значит, Мэри, мы должны предоставить все времени.

– Да, конечно, но никакое время не заставит Белл передумать. Впрочем, не будем об этом. А теперь, мистер Дейл, я должна сказать вам кое-что еще… Мы решили съехать из Малого дома.

– Что решили? – переспросил сквайр, вытаращивая на нее глаза.

– Мы решили съехать из Малого дома.

– Съехать из Малого дома! – повторил он. – И куда же, скажите на милость?

– Мы думаем перебраться в Гестуик.

– Зачем?

– Ах, объяснить так трудно! Если бы вы только приняли мои слова как факт и не спрашивали о причинах!

– Исключено, Мэри. В таком вопросе я должен узнать причины и должен также сказать, что, по моему мнению, вы будете несправедливы к своим детям, если так поступите, разве что ваши причины и впрямь очень веские.

– Они очень веские, – сказала миссис Дейл и умолкла.

– Не понимаю. Не могу поверить, что вы говорите всерьез. Разве вам плохо здесь живется?

– Гораздо лучше, чем мы вправе жить при наших средствах.

– Мне казалось, с деньгами у вас всегда все было благополучно. Вы никогда не входили в долги.

– Да. Дело в другом. Дело в том, мистер Дейл, что мы не вправе здесь жить, не внося арендную плату, но с арендной платой нам тут жить не по средствам.

– Кто говорит про плату? – вопросил он, вскакивая с кресла. – Кто-то наговаривает на меня за моей спиной.

Ни проблеска истины еще не забрезжило перед сквайром. И мысли не проникло в его сознание, что родственницы сочли нужным покинуть его кров из-за каких-то сказанных им слов. Он никогда не считал, что как-то особенно к ним щедр, и даже если бы сильно на них гневался, не видел бы в этом убедительной причины для их переезда.

– Мэри, – сказал он, – я должен докопаться до того, откуда это идет. Что до вашего переезда, о нем не может быть и речи. Где вам будет лучше, покойнее? Подумайте, какая жизнь будет у девочек в Гестуике? Я начисто отметаю такую возможность, но я должен знать, что побудило вас к такому решению. Скажите честно – вам на меня наговорили?

Миссис Дейл была готова к возражениям и упрекам, однако сквайр держался твердо и властно, и бедная женщина осознала всю затруднительность своего положения. Она почти начала бояться, что ей не хватит упорства исполнить задуманное.

– Нет, мистер Дейл, ничего такого не было.

– Так в чем же дело?

– Если я попытаюсь объяснить, вы огорчитесь и станете мне возражать.

– Огорчусь, вероятно.

– И все же у меня нет иного выхода. Я стараюсь сделать то, что будет правильно по отношению к вам и моим детям.

– Обо мне не думайте. Ваш долг – думать о них.

– Разумеется, и в этом вопросе они целиком со мной согласны.

Этим доводом миссис Дейл обнаружила свою слабость, и сквайр не замедлил ею воспользоваться.

– Ваш долг – о них заботиться, – сказал он, – но это не значит, что вы должны потакать любой их сиюминутной прихоти. Я могу понять, что им взбрела в голову какая-то романтическая блажь, но не могу понять этого в вас.

– Суть такова, мистер Дейл. Вы считаете, что мои дети должны слушаться вас, как родителя, и пока они остаются здесь, живя в немалой степени за ваш счет, вам, возможно, естественно так думать. В злополучном деле с Белл…

– Я в жизни ничего подобного не говорил, – произнес сквайр, перебивая ее.

– Да, не говорили. Я не хочу, чтобы вы расценили мои слова как упрек. Однако так я чувствую, и так чувствуют они. И поэтому мы решили уехать.

Миссис Дейл понимала, что говорит плохо, но сказать всего она не могла. Ее целью было сообщить деверю, что она точно от него съедет, и притом как можно меньше ранить его чувства. Пусть он считает ее глупой, лишь бы она могла потом сказать дочерям, что все улажено. Однако сквайр определенно не собирался ей уступать.

– Я в жизни не слышал ничего более вздорного, – сказал он. – Все сводится к тому, что гордость не позволяет вам жить бесплатно в доме, принадлежащем брату вашего мужа, и оттого вы намерены обречь себя и детей всем тяготам жизни в очень стесненных средствах. Если бы дело касалось только вас, я не имел бы права возражать, но, думаю, обязан сказать вам, что в отношении девочек все сочтут ваш поступок очень неправильным. Им естественно жить в этом доме. Он никогда не сдавался внаем. Насколько мне известно, никакую арендную плату за него не взимали с того дня, как он был построен. Туда всегда определяли какого-нибудь члена семьи, у которого было больше на это прав. Я считал, что вы поселились там так же прочно, как я здесь. Ссора между мной и вашими детьми стала бы для меня огромным несчастьем, хотя, возможно, они бы и не огорчились. Однако даже такая ссора не стала бы для вас причиной оставлять дом. Прошу вас еще раз подумать хорошенько.

Сквайр умел в определенных обстоятельствах говорить непререкаемо; именно так он говорил сейчас. Миссис Дейл не знала, как возразить, и в итоге ушла от ответа.

– Вы очень добры к моим девочкам, – сказала она.

– Об этом я сейчас говорить не буду, – ответил он, думая в ту минуту не о Малом доме, а о том, что хотел сделать старшую полноправной хозяйкой Оллингтона, и о том, как надеется восстановить разбитую жизнь Лили.

Больше ничего существенного между ними сказано не было, и миссис Дейл ушла, чувствуя, что не справилась со своей задачей. Сквайр, оставшись один, тут же встал, надел пальто и шляпу, взял трость и вышел из дому, чтобы более свободно предаться тому утешению, которое обиженный черпает в мысленном перечислении своих обид.