Оллингтонский Малый дом - Энтони Троллоп

мужчине очень трудно сказать о своей любви, и, даже сказав, он не может ждать немедленного ответа. Увы, именно старые друзья чаще всего попадают в это затруднительное положение. Крофтс был так близок к семейству Дейл, что очень многие предрекали ему брак с какой-нибудь из сестер. Миссис Дейл сама так думала, и думала почти с надеждой. Лили, безусловно, на это надеялась. Надежды со временем угасли, но то, что они некогда существовали, должно было доктору помочь. И все же сейчас, когда он в каком-то смысле открылся, Белл отпрянула от него и не поверила, что он говорит всерьез. Доктор Крофтс был ей, наверное, дороже всех мужчин в мире, и тем не менее, когда он сказал ей о своей любви, она не нашла в себе силы его услышать.

– Я не понимаю, о чем вы, доктор Крофтс.

– Я собирался просить вашей руки, вот и все. Что ж, вам не придется затруднять себя формальным отказом. Я думал об этом сегодня, когда ехал сюда. Собственно, в последнее время я ни о чем другом не думал. Но я сказал себе, что не имею на это права. У меня нет даже дома, в котором вам прилично было бы жить.

– Доктор Крофтс, если бы я вас любила… если бы хотела выйти за вас замуж… – И она осеклась.

– Но вы меня не любите?

– Нет. Думаю, что нет. Однако денежные соображения здесь решительно ни при чем.

– Но я не тот мясник или булочник, которого вы можете полюбить?

– Нет, – сказала Белл и ничего больше не добавила. Ей не хотелось сводить свой ответ к одному этому слову, но она не знала, как подобрать другие слова.

– Я знал, что так будет, – сказал доктор.

Боюсь, что читатели будут очень суровы к доктору Крофтсу. Дамы назовут его поведение малодушным, мужчины – неумным. Я, впрочем, считаю, что он вел себя не хуже большинства в подобных случаях и его признание на общем фоне заслуживает удовлетворительной оценки. Смелый влюбленный поражает избранницу влет, как птицу; в случае промаха он будет ругать себя последними словами, клясть негодное ружье и озираться с таким видом, будто наступил конец света. Робкий влюбленный моргает, спуская курок, и, еще застегивая охотничьи штаны, убежден, что вернется с пустым ягдташем, а слыша громкие поздравления друзей, не верит, что и впрямь добыл эту дивную птицу своей меткостью. Прекрасное крылатое существо, которое робкий охотник отказался бросить в общую телегу с дичью и несет, прижимая к груди, для него драгоценнее, нежели гекатомбы птиц для тех, кто стреляет их сотнями.

Доктор Крофтс моргнул во время выстрела и не знал, поразил свою цель или нет. Вернее, так как поздравить его было некому, он твердо считал, что незадетая птичка упорхнула на соседнее поле. На весь его длинный вопрос Белл ответила коротким «нет», а это не то слово, какое хочется услышать влюбленному. Однако, сохрани он хоть толику способности мыслить ясно, что-то в ее «нет» подсказало бы ему, что птица по меньшей мере ранена.

– Я ухожу, – сказал он. Затем помолчал, дожидаясь ответа, но, поскольку Белл тоже молчала, продолжил: – Теперь вы понимаете, что значили слова «вы меня прогоните».

– Никто… вас не гонит, – почти с рыданием выговорила Белл.

– Во всяком случае сейчас мне следует уйти, не так ли? И не думайте, Белл, будто наш маленький разговор помешает мне приезжать к вашей больной сестре. Я буду здесь завтра и обещаю, вы меня не узнаете.

И он в темноте протянул ей руку.

– До свидания, – ответила она, подавая ему ладонь.

Он очень крепко стиснул ее пальцы, но Белл, как ни хотела, не нашла в себе сил ответить на его пожатие. Ее рука лежала в его ладони безвольно – не вырываясь, но словно неживая.

– До свидания, дражайший друг, – сказал Крофтс.

– До свидания, – ответила Белл.

И он ушел.

Она дождалась, когда хлопнет входная дверь, затем на цыпочках прошла в спальню и села в кресло-качалку перед камином. У них уже вошло в привычку, что мать остается с Лили до чая; обед готовили самый простой и подавали рано. Итак, Белл знала, что у нее есть еще полчаса на то, чтобы посидеть и подумать в одиночестве.

И какой, естественно, должна была быть ее первая мысль? Что она безжалостно отказала тому, кто, как она теперь знала, любит ее всем сердцем, человеку, к которому она всегда питала по крайней мере сильнейшую дружескую привязанность? Но нет, ничего подобного Белл не думала. Ее мысли вернулись на годы назад – на долгие годы, если сравнивать с числом ее лет, – и остановились на неких счастливых днях. Тогда она надеялась, что доктор Крофтс ее любит, и воображала, что отвечает ему взаимностью. Как позже она корила себя за такие мысли! Как называла их дерзким самомнением и совершенно изгнала из головы! Теперь все возвратилось. Единственный мужчина, который ей когда-либо нравился, ее любит. Тут Белл вспомнила день, когда почти с гордостью примечала восхищение Кросби, почти надеялась, что он и впрямь к ней неравнодушен. Сейчас она покраснела и от досады дважды топнула ногой. «Бедная Лили! – сказала она про себя. – Бедная милая Лили!» Однако чувство, заставившее ее подумать о сестре, было никак не связано с тем, что напомнило ей о Кросби.

А Крофтс – бесценный, несравненный! – все это время ее любил. Он такой же образец верности, как Кросби – образец вероломства, настолько же настоящий, насколько Кросби – фальшивый. Пока Белл, думая об этом, смотрела в огонь, ее губы тронула улыбка. Ее любит человек, чья любовь воистину ценна. Она едва ли помнила, ответила ему отказом или согласием. Об этом ей следовало основательно подумать, но покуда спешить было некуда. Сейчас по крайней мере Белл могла сидеть и ликовать – и так она сидела, ликуя, пока старая нянюшка не пришла сказать, что маменька ждет ее внизу.

Глава XL. Подготовка к свадьбе

Бракосочетание Кросби и леди Александрины назначили на четырнадцатое февраля. Сперва предлагали более поздний срок, двадцать седьмое или двадцать восьмое вместо первой недели марта, о которой говорили поначалу, но леди Амелию напугало поведение Кросби в воскресный вечер, и она дала графине понять, что свадьбу лучше поторопить. «Он человек ненадежный», – написала леди Амелия в одном из писем, выказывая меньше веры во всесилие знатности, чем можно было от нее ожидать. Графиня, впрочем, согласилась с дочерью, и когда Кросби получил от будущей тещи очень ласковое письмо