Оллингтонский Малый дом - Энтони Троллоп

– Кто вам сказал? – вопросил сквайр, явственно показывая, что разговор ему неприятен.

– Я слышал от миссис Бойс, а она вроде бы от миссис Хирн.

– Лучше бы миссис Хирн занималась своими делами, а не разносила досужие сплетни.

Больше сквайр ничего не сказал, и у мистера Бойса осталось чувство, что его несправедливо осадили.

Приехал доктор Крофтс и объявил, что у Джейн точно скарлатина. Люди зря не доверяют сельским аптекарям – вызванные городские врачи всегда подтверждают их диагноз.

– Это, без сомнения, скарлатина, – объявил доктор, – но все симптомы обнадеживают.

Однако впереди ждало худшее. Через два дня Лили занемогла, однако молчала, не желая показываться врачу; впрочем, долго таиться ей не удалось, и на третье утро все поняли, что она заразилась. Доктор Крофтс объявил, что для нее все складывается благоприятно. Погода стояла холодная. Из-за присутствия в доме больной они соблюдали осторожность, и, более того, врачебная помощь подоспела сразу. Доктор убеждал миссис Дейл не тревожиться, но с большим жаром настаивал, чтобы сестрам не разрешали видеться.

– Нельзя ли отослать Белл в Гестуик… к миссис Имс? – спросил он.

Впрочем, Белл не согласилась уехать к миссис Имс, и матери стоило больших усилий не пускать ее в свою комнату, куда уложили больную Лили.

– Если позволите мне сказать, – обратился доктор Крофтс к Белл на второй день после того, как о болезни Лили стало известно, – вы напрасно остались в доме.

– Я совершенно точно не брошу маменьку, когда у нее столько хлопот, – ответила Белл.

– Если вы заболеете, хлопот у нее прибавится.

– Я просто не могу уехать. Если бы меня отослали в Гестуик, я бы все время изводилась и при первой возможности сбежала в Оллингтон.

– Думаю, вашей матушке было бы спокойнее без вас.

– А я думаю, ей спокойнее со мной. Я в жизни не слышала, чтобы женщина убегала от болезни, а для сестры и дочери это тем более немыслимо.

Итак, с сестрой Белл видеться запретили, но она могла помогать матери во всех остальных бесконечных домашних хлопотах.

Так на обитательниц Малого дома сыпались беда за бедой. Не прошло и двух месяцев с рокового известия о Кросби, известия, которое само по себе могло бы их сломить, а теперь к нему добавлялись одно несчастье за другим. Вопреки оптимистичным прогнозам врача, Лили разболелась очень сильно и на третий день начала бредить. Она говорила с матерью о Кросби так, будто между ними все по-прежнему хорошо, но даже в бреду помнила, что они покидают свой нынешний дом, и дважды спрашивала врача, готова ли их гестуикская квартира.

Тогда-то Крофтс и узнал впервые об их намерении съехать. В те дни, когда Лили было очень плохо, он бывал в Оллингтоне ежедневно и раз провел там всю ночь. Тем не менее деньги он брать отказывался – доктор Крофтс никогда не брал плату с миссис Дейл.

– Меня огорчает, что вы приезжаете так часто, – сказала ему Белл как-то вечером, когда он вышел от больной и стоял у камина в гостиной. – Мы и без того у вас в неоплатном долгу.

В тот день жар у Лили начал спадать, и доктор сказал миссис Дейл, что, по его мнению, опасность миновала.

– Мне уже недолго осталось приезжать, – ответил он. – Худшее позади.

– Какое счастье слышать это от вас. Думаю, мы обязаны вам ее жизнью. И все же…

– О нет, скарлатина уже не так опасна, как прежде.

– Тогда зачем вы уделяли Лили столько времени? Мне страшно думать, какой ущерб мы вам нанесли.

– Моя лошадь страдает от поездок больше меня, – со смехом отвечал доктор. – В Гестуике у меня не так уж много больных. – И вместо того, чтобы уйти, он сел. – Правда ли, что вы уедете из этого дома?

– Чистая правда. Мы должны съехать в конце марта, если Лили будет в силах.

– Надеюсь, Лили будет окончательно здорова гораздо раньше, хотя, конечно, в ближайшие недели ей нельзя будет выходить из комнаты.

– Если она нас не задержит, мы, безусловно, переедем в конце марта. – Белл тоже села, и некоторое время они молча смотрели в огонь.

– А почему, Белл? – спросил наконец доктор. – Впрочем, я не знаю, есть ли у меня право задавать такой вопрос.

– Вы вправе задать любой вопрос касательно нас. Дядюшка очень добр. И более чем добр – он очень щедр. Однако он считает, что, раз мы здесь живем, ему можно указывать маменьке, как она должна поступать. Нам это неприятно, и поэтому мы уезжаем.

Доктор сидел по одну сторону камина, Белл по другую, но разговор между ними не клеился.

– Плохая новость, – сказал он наконец.

– Зато, когда мы заболеем, вам не придется ехать к нам далеко.

– Да, понимаю. Я неблагодарный, раз не поздравляю себя с тем, что вы будете жить гораздо ближе ко мне. Однако я ничуть не радуюсь. Мне невыносимо думать, что вы будете жить где-нибудь, кроме Оллингтона. На гестуикской улице Дейлы будут не на своем месте.

– Дейлам это тоже нелегко.

– Нелегко. Это некое порождение весьма тиранического закона noblesse oblige[5]. Мне думается, вам не следует покидать Оллингтон, если только обстоятельства не диктуют этого категорически.

– Они диктуют очень категорически.

– Тогда, конечно, ничего другого не остается! – И он снова умолк.

– Вы не видели разве, что маменьке здесь плохо? – спросила Белл некоторое время спустя. – Сама я до недавних пор это не вполне понимала, но вижу теперь.

– Да, видел… по крайней мере догадываюсь, о чем вы. Ее жизнь здесь не была свободной – однако люди часто вынуждены мириться с несвободой. Не думаю, что ваша матушка уехала бы отсюда по этой причине.

– Безусловно, не уехала бы. Однако то, что вы назвали ее несвободой, огорчает нас, и она руководствовалась именно этим. Дядюшка щедр к ней в том, что касается денег, однако в остальном – в том, что касается чувств, – он был, я считаю, очень суров.

– Белл, – начал доктор и умолк.

Она подняла на него взгляд, но ничего не сказала. Доктор Крофтс всегда называл ее по имени на правах старого друга. Сейчас Белл совершенно забыла все остальное, однако ей бесконечно приятно было сидеть с ним и разговаривать.

– Я собираюсь задать вопрос, который, возможно, был бы непозволительным, не знай я вас так давно, что мне почти кажется, будто я говорю с сестрой.

– Можете спрашивать о чем угодно, – ответила она.

– Это насчет вашего кузена Бернарда.

– Насчет Бернарда! – воскликнула Белл.

Уже наступили сумерки, а в комнате не было другого света, кроме огня в