Оллингтонский Малый дом - Энтони Троллоп

безграничного рвения. В таких взглядах он был воспитан, и они доходили у него до степени безотчетного религиозного культа. Сам Гейзби графа не любил, зная того как человека злого и бессердечного, дурно с ним обходившегося. Однако как граф тот имел право на бессчетные услуги, какие Гейзби никогда не оказал бы человеку нетитулованному. Итак, мистер Гейзби вложил почти все деньги будущего свояка в неприкосновенный капитал на случай как будто ожидаемого вдовства леди Александрины, а средства на то, чтобы обставить дом, предоставил из своих. «Можете выплачивать мне по сто пятьдесят фунтов в год плюс четыре процента до погашения долга», – сказал он, и Кросби нехотя согласился. До сих пор, живя в Лондоне на широкую ногу и вращаясь в модном свете, он еще не задолжал и шиллинга и теперь должен был начать карьеру должника. Однако, когда клерк женится на графской дочери, он вынужден чем-то поступаться.

Леди Амелия приобрела кровати, ковры на лестницу, рукомойники и мебель для кухни. Гейзби удачно выторговал обеденный стол и буфет. Но обставлять салон леди Александрина приехала сама. Графиня должна была вскорости присоединиться к дочери, чтобы помочь ей с заказом подвенечного платья. Счет за это платье и все, к нему прилагающееся, нельзя было отправить Гейзби, чтобы тот оплатил их из своих средств, которые жених позже возместит с процентами. Наряд для невесты должны были предоставить Де Курси, а следовательно, требовалось присутствие графини. «Чтобы никаких счетов, слышишь? – прорычал граф, скалясь и клацая особенно страшным гнилым зубом. – Я не потерплю никаких счетов». Однако и наличных денег он не предложил. Так что графине необходимо было присутствовать на месте самой. Мистеру Гейзби во время его недавнего визита в замок расплывчато намекнули, что счета от модисток можно подколоть к счетам от мебельщиков и торговцев посудой. Графиня мягко заметила, что порядки меняются и у бомонда теперь принято так. Однако Гейзби был человек честный, трезвомыслящий и знал графиню. Он не считал, что в данном случае такое возможно. Графиня не стала его переубеждать, но решила поехать в Лондон.

Отрадно было смотреть на леди Амелию и леди Александрину, когда те сидели в огромном магазине ковров на Бонд-стрит, задавали вопросы четырем приказчикам, которых для такого случая к ним приставили, перешептывались, высчитывая, во сколько встанут лишние два пенса за ярд, и доставляли столько хлопот, сколько только могли. Отрадно, потому что они изящно скользили в кринолинах между огромными рулонами, потому что они сполна наслаждались происходящим и принимали угодливую суету приказчиков с величавой уверенностью, что перед ними все должны расшибаться в лепешку. Но не так отрадно было смотреть на Кросби, когда тот изводился нетерпением, торопясь на службу; слова в выборе ковров он не имел, и приказчики смотрели на него как на пустое место. Дамы обещали быть в магазине к половине одиннадцатого, чтобы Кросби успел на службу к одиннадцати… или чуть позже. Однако из дома Гейзби они вышли без чего-то одиннадцать, и очевидно было, что получаса в магазине им не хватит. Перед ними разматывали, казалось, мили за милями многоцветных ковров, и каждый внимательно изучался на предмет практичности; ковры скатывали и вновь раскатывали, пока весь пол не покрылся ими совершенно. Кросби сочувствовал приказчикам, таскавшим тяжелые рулоны, но леди Амелия сидела с таким видом, будто ее долг – осмотреть каждый ярд ковра в магазине. «Наверное, мы еще раз глянем вон на тот нижний». Приказчики брались за работу и разбирали гору. «Нет, дорогая, эти зеленые завитки не годятся. Они сразу вылиняют, если пролить на них горячую воду». Приказчик с сияющей улыбкой объявлял, что именно этот зеленый не линяет. Леди Амелия пропускала его слова мимо ушей, и ковер, ради которого сдвинули гору, становился частью другой горы.

– Этот, возможно, подойдет, – сказала леди Александрина, глядя на великолепный багровый фон, по которому змеились желтые реки, неся в своих водах бесчисленные синие цветы. Говоря, она изящно склонила голову набок и с сомнением глянула на ковер.

Леди Амелия ткнула его зонтиком, словно проверяя на прочность, и прошептала что-то насчет маркости желтого цвета. Кросби вытащил из кармана часы и застонал.

– Это превосходный ковер, миледи, самое новое, что у нас есть. Мы только в прошлом месяце продали четыреста пятьдесят ярдов такого ковра герцогине Южно-Уэльской для замка Квддлгулх.

Леди Амелия вновь ткнула ковер зонтиком, потом встала и обошла его. Леди Александрина чуть сильнее склонила голову набок.

– Пять шиллингов три пенса? – спросила леди Амелия.

– О нет, миледи, пять шиллингов семь пенсов, и это самый дешевый ковер в магазине. Два пенса с ярда только за цвет, поверьте, меньше никак нельзя.

– А скидка? – спросила леди Амелия.

– Два с половиной, миледи.

– О нет, – возмутилась леди Амелия. – Я всегда получаю пятипроцентную скидку за то, что плачу сразу.

Приказчик ответил, что с этим вопросом надо обращаться к хозяину. У них скидка всегда два с половиной процента. Кросби, глядевший в окно, объявил, что больше не может ждать.

– А ты, Адольфус, что думаешь? – спросила Александрина.

– О чем?

– О ковре – вот об этом!

– О, что я о нем думаю? Мне не очень нравятся желтые полосы, и не слишком ли он красный? Я бы предпочел что-нибудь коричневое с мелким орнаментом. Но, честное слово, мне все равно.

– Конечно, ему все равно, – сказала леди Амелия.

И две дамы перешептывались еще пять минут, на сей раз о скидке, и ковер был выбран – при условии, что хозяин даст скидку в пять процентов.

– А теперь коврик перед камином, – сказала леди Амелия.

Но тут Кросби взбунтовался и объявил, что должен ехать на службу.

– Для каминного коврика я вам не нужен, – сказал он.

– Что ж, наверное, да, – ответила леди Амелия.

Однако ж было видно, что Александрина не одобряет бегство своего невольника.

То же произошло на Оксфорд-стрит с диванами и стульями, и Кросби уже мечтал, чтобы все поскорее завершилось, пусть он и вынужден будет переодеваться в чулане под кухонной лестницей. Он возненавидел дом в Сент-Джонс-Вуде и почти всех его обитателей. Здесь будущего зятя посвящали в тонкости семейной экономии, о которых он доселе не имел понятия и которые были ему отвратительны, – посвящали, сугубо подчеркивая их важность. Эти тонкости особливо необходимы людям в том положении, в котором он скоро окажется, – людям, вынужденным в стесненных средствах соблюдать внешний декорум. Много мяса и неограниченные счета от прачки хороши для супружеской четы с пятнадцатью тысячами годовых, которая выезжает лишь изредка и может сесть в первый попавшийся кэб.