Оллингтонский Малый дом - Энтони Троллоп

мысленно клялся себе, что не поедет за браслетом. Не будет бегать по городу за ее безделушками. Однако в пять, выйдя из кабинета, он все же отправился выполнять поручение, оправдывая себя тем, что заняться ему все равно нечем, а будущую тещу сейчас лучше не раздражать. Итак, он заглянул к Ламберту на Ладгейт-Хилл и узнал, что браслет отослали в замок Курси два с лишним месяца назад.

Затем Кросби пообедал в своем клубе, в «Себрайтсе». Ел он в одиночестве, и полпинты хереса определенно не подняли ему настроение. Знакомые подходили к нему иногда, говорили слово-другое, двое или трое приятелей поздравили его с женитьбой, однако все в клубе было не так, как прежде. Кросби не стоял в середине комнаты, разговаривая со всеми и каждым, готовый отпустить шутку или громко высказаться о последних новостях. Как мучительно упасть даже и с небольшой высоты, и как это сразу проявляется в лице, голосе, походке, в каждом движении. Кросби знал о своем падении, и это было видно по тому, как он ел баранью отбивную.

В половине восьмого он вновь был на Портман-сквер и застал дам у еле горящего камина в маленькой гостиной. Мебель была закрыта бурыми полотняными чехлами, и весь дом выглядел унылым и нежилым. По пути из клуба на Портман-сквер Кросби всерьез раздумывал о себе и своем будущем. Прежняя его жизнь, безусловно, миновала. Он не будет уже любимцем клуба, общим баловнем, которому все достается без труда. Несколько лет он пользовался этим положением, но больше такого не будет. Может ли он чем-нибудь возместить утраченное? Он по-прежнему мог одерживать победы на службе, поскольку был способнее остальных, но один лишь служебный успех его не удовлетворял. Тут Кросби задумался о семейном счастье – возможно ли, что Александрина, разлученная с матерью, станет такой женой, какую он сможет полюбить? Ничто так не смягчает чувства, как неудачи, ничто так не обращает мысли к дому, как удары, наносимые внешним миром. Он бросил Лили, потому что внешний мир тогда казался таким заманчивым, что жаль было от него отказываться, теперь готов был заполнить ее место Александриной, потому что внешний мир оказался слишком суров. Увы, увы! Нельзя так легко раскаяться во всех грехах и очиститься добела!

Как я уже говорил, когда он вошел, дамы сидели у камина, и Кросби тут же почувствовал, что графиня взвинчена. Между матерью и дочерью случилась размолвка из-за приданого, и Александрина прямо сказала матери, что не пойдет замуж без всех нарядов, приличествующих графской дочери. Тщетно мать всяческими экивоками пыталась ей внушить, что приличия в данном случае нужно соотносить с мужем-плебеем, а не с отцом-аристократом. Александрина была очень тверда. Она дала понять, что вернется в Де Курси незамужней и составит общество Розине, если ее требования не удовлетворят.

– Дорогая, – жалобно проговорила графиня, – ты и представить не можешь, что мне придется выслушать от твоего отца. И разумеется, ты можешь получить все эти вещи позже.

– Папа не имеет права так со мной обходиться. Раз он сам не дает мне денег, пусть разрешит воспользоваться моими.

– Ах, дорогая, это все Гейзби виноват.

– Мне безразлично, кто виноват. Не я так точно. Я не допущу, чтобы он говорил мне, – «он» в данном случае означало Адольфуса Кросби, – что ему пришлось заплатить за мои свадебные наряды.

– Разумеется, дорогая, о таком речи не идет.

– И за свадебные наряды, и за те вещи, что нужны мне прямо сейчас. Лучше я сразу скажу ему, что свадьба откладывается.

Александрина, разумеется, добилась своего. Графиня с материнским самопожертвованием пеликана сказала себе, что ничего страшнее смерти граф ей причинить не может. Итак, Александрине заказали все, что та хотела, и графиня попросила отправить счета мистеру Гейзби. Мать явила большое самоотречение, однако совершенно не видела его в дочери и оттого очень на нее сердилась.

Кросби, взяв стул, сел между ними и самым благодушным тоном сообщил, что браслет графине давно отправили.

– Должно быть, ваше сиятельство запамятовали, – с улыбкой сказал он.

– У меня очень хорошая память, – возразила графиня, – очень хорошая. Если Твитч получила браслет, а мне не сказала, я не виновата.

Твитч была ее камеристкой. Кросби понял, что спорить бесполезно, и больше о браслете не упоминал.

Через минуту-две он попытался взять Александрину за руку. Недели две спустя им предстояло пожениться, и такой знак любви она могла бы ему дозволить даже и в присутствии матери. Ему удалось завладеть ее пальчиками, однако он не ощутил в них никакого отклика. «Не надо», – сказала леди Александрина, отдергивая руку, и тон ее голоса резанул его слух. Он вспомнил некую сцену на оллингтонском мостике, и голос Лили, слова Лили, страстность Лили, когда он ее ласкал: «О милый, милый, милый!»

– Слуги знают, как я устала, – заметила графиня. – Принесут нам когда-нибудь чай?

Кросби встал, позвонил в колокольчик и, вернувшись к стулу, отодвинул его чуть дальше от своей нареченной.

Чай принесла помощница экономки, не слишком для такого случая прихорошившаяся, и Кросби решил, что он тут лишний. Однако в этом он ошибался. Его приняли в семью, и о подобных мелочах уже не заботились. Два-три месяца назад графиня упала бы в обморок при мысли, что чай мистеру Кросби подаст неряшливо одетая служанка, теперь не считала нужным о таком думать. Кросби предстояло войти в семью и разделить известные привилегии, а значит, и некоторые изъяны домашнего быта. В сельском домике миссис Дейл не было потуг на великолепие, но не было и пошлой грязи. Об этом Кросби тоже размышлял, сидя с чашкой в руке.

Вскоре он, впрочем, собрался уходить. Александрина встала вслед за ним, и ему позволили на прощанье прижаться носом к ее щеке.

– Доброй ночи, Адольфус, – сказала графиня, протягивая ему руку. – Хотя подождите минутку, я о чем-то собиралась вас попросить. Впрочем, вы же заглянете завтра утром по пути на службу.

Глава XLI. Домашние неприятности

Когда Кросби спрашивал у Ламберта про браслет леди Де Курси, давно отправленный в поместье, Джон Имс входил в парадную дверь миссис Ропер на Бертон-Кресент.

– Ах, Джон, где мистер Крэделл? – было первым приветствием божественной Амелии. Обыкновенно местопребывание мистера Крэделла ничуть ее не занимало.

– Где Крэделл? – переспросил Джонни. – Честное слово, не знаю. На службу я шел с ним, но с тех пор его не видел. Мы сидим в разных комнатах.

– Джон! – И тут она осеклась.

– Что такое? – спросил Джон.

– Эта женщина ушла и бросила мужа. Так же точно, как вас зовут Джон Имс, этот дурачок с ней убежал.

– Кто,