Монтикор. Молчание тигра - Юнас Хассен Кемири

в белизне нижнего белья и блеске ногтей, позирующая на диване. Там были широко распахнутые глаза Люсиль Болл, лучащие эротику, двойной портрет Грейс Келли и ее отражения, Джина Лоллобриджида в таком обтянутом платье, что оно больше похоже на купальник. Во снах наши пятки преследовали Софи Лорен в образе обветренной селянки и Элизабет Тэйлор с колье, жемчужными серьгами в ушах и взглядом, устремленным вдаль. Лишь изредка настроение твоего отца омрачнялось теми цикличными периодами угрюмости, которые будут мешать ему позднее в его жизни. Я замечал, как его глаза устремлялись внутрь себя, а не наружу. К нему возвращалась его детская молчаливость, и он часы напролет засиживался над снимками Халсмана. Он изучал их сантиметр за сантиметром, рассеянно перелистывал страницы и переставал отвечать или делиться со мной своими раздумьями. Такие периоды продолжались по несколько дней. Потом твой отец возвращался в свою обыкновенную кондицию, пробуждался от раздумий и салютировал фотографическому таланту Халсмана. Как-то раз он проговорил:

– Я обнаружил смысл моей жизни, Кадир. К черту юридическую науку! Я стану первым тунисским фотографом с мировым именем! С помощью фотоаппарата я преображу будущее фотографии. С этого момента все в моей жизни я отдам в жертву этой амбиции. Мы должны непромедлительно покинуть эту крысиную нору! Присоединишься ли ты к моим следам?

Я покивал головой и по классике задрал вверх большой палец. В окружении фотографий Халсмана и соул-музыки мы строили планы на будущее, в котором скоро повстречаем туристический город Табарку на берегу Средиземного моря.

Напиши:

«В нежном эйфорическом дурмане двое друзей представляли каждый свое будущее. Амбицией моего отца было стать фотографом международного значения. Амбицией Кадира было стать туристическим гидом или преподавателем самбы или инструктором по бильярду, а может, и будущим владельцем гостиницы. Путь моего отца лежал через Искусство, путь Кадира – через Экономику. Цели для их дружеского союза были заданы, и крючок стартового пистолета был…»

(Как тут правильно написать? Вжат? Вдавлен? Отпущен? Вставь, пожалуйста, что там подходит!)

Что скажешь про драматическое напряжение сцены? На уровне, да? Сообщал ли тебе твой родитель хоть один из этих жизненных анекдотов? Не знаешь, почему он этого не делал? Я тоже не знаю. А хотелось бы…

Сердечнейше приветствую тебя!

Благодарю за твой пространственный ответ! С радостью читаю об обретенных тобой писательских буднях.

Очень небывалая, должно быть, честь проводить дни на книжных ярмарках в Гётеборге и получать ангажементы на литературные фестивали, где встретишься с гигантами интеллектуальной мысли вроде Унни Другге, Катарины Мазетти и Бьёрна Ранелида[22]! Ты ведь иронизируешь, когда именуешь себя «медийная подстилка»?

Никаких извинений я не приемлю за проявленное тобой молчание. Я выражаю широкое понимание тикающей тревоге, какая возникает при встрече с воспоминаниями. Меня тоже иногда поражает такое чувство. Но нельзя же разрешить мемуарному страху парализовать нашу книгу! Давай лучше сконцентрируем силы на поиске ответа на мистическую загадку, которую ты обозначаешь выражением «типа, лейтмотив книги». Я и сам долго смущал мою душу вопросом о том, как так отец может оставить своего ребенка.

Снимаю воображаемую шляпу, чтобы отвесить поклоны и реверансы в ответ на твое хваление моего материала. Щеки у меня радостно краснеют, когда ты называешь мои тексты «дышащими», «остроумными» и «сверх меры романтичными».

Вот ответы на твои вопросы:

1. Да.

2. Ничего удивительного. Твой родитель потерпел много модификаций на пути к своей более поздней успешной карьере. Он прошел от немого мальчишки через джинсового красавчика с ямочками на щечках, через влюбленного машиниста метро, через нервного владельца фотостудии, до интернационально знаменитого фотографа, героического защитника слабых. Так что вполне ожиданно, что ты не всегда узнаешь своего отца в моих текстах. А вот твое незнание предыстории его интереса к фотографированию стало для меня печальным сюрпризом.

3. Нет, никоим образом!

4. Ты, конечно, прав, твоего отца действительно ласково называли в Джендубе «парень со слоновьими ушами» и «любитель печенек». Эту информацию я забыл присоединить. Он сам тебе это рассказал или наболтал кто-то из его языкатых приятелей, когда вы ездили на каникулы в Тунис? Амин, наверное? Не будь я тогда так занят серьезными делами, я бы визитировал вашу семью и разобрался с их длинными языками. А тебе вот что скажу: давай-ка не будем в книге заострять размер ушей твоего родителя и его излишний вес. Прошло немного времени, и прическа скрыла его уши, а полнота с годами заменилась плотными бицепсами и кубиками на прессе.

5. Ну вообще говоря, кое-что и тогда указывало на словесный интерес, который отец передаст потом тебе. К примеру, у него уже в юные годы была склонность придумывать свои названия разным вещам. Свою серую футболку он именовал «серебряной стрелой»[23]. Свою комнату в студенческой общаге «норой». А туристочек, которых повстречает чуть позднее, он станет называть «кофеек с молоком» (если их кожа будет белого оттенка) или «черный кофеек» (если их кожа будет коричневого оттенка). Как тебе известно, его живое остроумие всегда тянулось к словесному комизму. Вероятно, эта его особенность и зародила в тебе тягу к писательству.

6. Нет, не было ни фонда соцзащиты, ни кассы студенческих займов, чтобы инвестировать юридическое образование твоего отца. Какие у тебя куриозные шведские вопросы. Зато у нас была всецелая поддержка от наших друзей из детдома. Никакой экономической помощи, но очень много мускульной. Наши защитники Суфьян и Дхиб, с шрамами на лицах и грубой силой бицепсов, стояли за нас, случись твоему родителю стырить финики или обвини меня кто в карточном обмане.

7. Да у него было много любимых, вот тебе несколько примеров:

– «Fa-fa-fa-fa-fa» Отиса Реддинга,

– «Sittin’ on the dock of the bay»[24] Отиса Реддинга,

– «Superbad»[25] Джеймса Брауна,

– «Love man»[26] Отиса Реддинга.

8. Да, твой отец всегда имел большую человеческую неприязнь к болтливым людским языкам. Слухи вокруг его романа с дочкой Эмира сильно его печалили. «Людское любопытство не знает пределов», как он частенько репетировал. Безошибочный способ омрачнить его настроение был сказать ему что-то вроде «До моих ушей дошло, что в среду ты был на рынке и получил то-то и то-то от того-то и того-то…» В ответ твой отец обязательно начинал упираться и говорить: «Кто тебе такое сообщил?» Твой родитель никогда не мог поладить с ощущением, что за ним кто-то наблюдает. (По его словам, этот недуг передался и тебе. Что скажешь на это, месье Паранойярд ле Скрыт за Жалюзи, сеньор Плюш де Портьеры в своей стокгольмской комнате? [Все эти выражения носят юмористический характер, так что уж не обижайся!])

9. Одри Хепберн