Монтикор. Молчание тигра - Юнас Хассен Кемири

Необычность этого эпизода в том, что привычный для твоего отца дар флирта вдруг как украли. Когда пришла пора включать «поэтичного казанову с раненой душой и взглядом за горизонт», он угораздил разбить бокал и чуть не вогнал осколки себе в ступню. Шатнувшись в сторону, он опустил руку на горящую головешку, а когда тело наконец вернулось к прежнему балансу и он добрался до хихикающих женщин, все они отказались от глотка вина из предложенной им бутылки. А что же твой отец? Этот эксперт по куртуазным ухаживаниям так и остался стоять, штанины джинсов закатаны, ветерок мягко треплет локоны. Не знает, куда деть руки, как будто отрастил лишние, ногами роет песок, зубами кусает нижнюю губу и…

Тут она НАКОНЕЦ-ТО поднимает глаза. Та, для которой до этого момента твой отец был как пустое место. Она… та шведка, которая похитила взгляд его глаз.

Пусть время замрет, а волны остановят бег. Пусть длинные тени встанут на месте, а искры костра зацепенеют. Их взгляды встретятся. И пусть все застынет в полной бессловесности, а потом…

Потом?

Потом БАЦ – она протягивает руку. Твой родитель стоит в потерянности, как пропавшая перчатка, от того, что она так берет на себя инициативу, а рука у нее мягкая, как белый песок, но силой своей пробирает, как жгучая приправа харисса, глаза ее не моргают, она называет свою фамилию, совершенно серьезная, а он думает, что она, похоже, первая, кого не инфицировала его куртуазная улыбка. И вот он держит в руке ее руку, вдыхает ее лавандовый аромат, а в голове у него СВИЩЕТ от этого аромата, а земля вибрирует под ногами, а в мыслях туман, облака циркулируют в воздухе, а ночное небо рассыпается молниями, и с него вдруг летят вниз сотни метеоритов, а рыбацкие лодки на горизонте вдруг вспыхивают аварийными огнями, а сошедшие с небес хоры ангелов поют ОСАННЫ, и ГРОМОГЛАСНО разносится органная музыка, и УЛИЧНЫЕ ПСЫ ВОЮТ, и ВОЗДУХ ТЕРЯЕТ КИСЛОРОД, и ВУЛКАНЫ ИСТОРГАЮТСЯ, и КОКТЕЙЛИ С ЗОНТИКАМИ ВДРЕБЕЗГИ ЛЕТЯТ С БАРНЫХ СТОЕК, и КАРАНДАШ АШРАФА ЛОМАЕТСЯ О НЕГАТИВ, и ГДЕ-ТО В ПОДЗЕМНОЙ ЛАБОРАТОРИИ ШКАЛА РИХТЕРА ПОДСКАКИВАЕТ ВСЕ ВЫШЕ, ВЫШЕ, ВЫШЕ, ПОКА РТУТНЫЕ ШАРИКИ НЕ РАЗБИВАЮТ ЕМКОСТЬ И НЕ РАЗЛЕТАЮТСЯ КАК МАЗУТ, ИСПАЧКАВ БЕЛЫЕ ХАЛАТЫ УЧЕНЫХ, ДРЕВНИЕ ФАКСОВЫЕ АППАРАТЫ И КОМПЬЮТЕРНЫЕ ЭКРАНЫ СО СТРОКАМИ СТАРОМОДНО-ЗЕЛЕНОГО ТЕКСТА НА НИХ!!!

(Внимание: Ничего из этого не имело своего места в реальности! Это все метафорический символ сильных эмоций твоего отца при встрече с твоей матерью.)

С чего начался их разговор? Кто помнит? Кому какое дело? Может, твой отец попытался неуспешно комплиментировать ее схожесть с королевой Сильвией? Может, сказал что-то шутливое в сторону шведского климата? Что-то такое про белых медведей с пингвинами, Бьёрна Борга и Аббу?

Мне про это неизвестно. Знаю только, что ей понадобилась четверть часа, чтобы снизить свой к нему скепсис. Потихоньку ее ответы начинают складываться не из одного слова, а из нескольких сразу. Потихоньку твоя будущая мать начала в первый раз улыбаться своей улыбкой. Потихоньку твой отец восстановил свою способность к куртуазным ритуалам. Он рассказывает свои юмористичные истории. Демонстрирует свой коронный щелчок пальцами. И тайком дует на полученный ожог. Все это время в моей голове шепчет мысль: «Происходит что-то особенное, сейчас, кажется, впервые Аббаса подкосила невидавшая виды инфекция, которую мы зовем любовью!»

Я не ошибся. Поздно ночью твой отец вломился в пайот, в его карих глазах полыхала страсть.

– Ее зовут Бергман! Ее зовут Пернилла БЕРГМАН!

Его язык снова и снова повторял мантру этого странного имени: «Бергман… Пернилла Бергман! Она стюардесса из Швеции! Бергман! Как Ингрид! Твои уши хоть раз слышали имя нежнее этого?»

Как будто он всю жизнь ждал именно эту шведскую стюардессу с таким диковинным именем. Как будто память обо всех остальных европейских женщинах, которые обидели его сердце, вдруг выветрилась насовсем.

Я принес ему свои поздравления и добавил:

– Они с Ингрид родственницы?

– Нет, конечно, нет. Я ее тоже спросил. Фамилия Бергман встречается в Швеции за каждым углом. Хочешь узнать ее символический смысл? Знаешь, что такое Бергман на шведском?

– Объясни уж, пожалуйста.

– Человек с горы!

– Вот как!

– А теперь сравни с моей фамилией… Кемири!!! Почти то же самое! Человек с Крумири!

Столкнувшись нос в нос с наивной эйфорией твоего отца, я наполнился странным чувством, похожим на ревность. Вместо того чтобы поздравить его или поправить выдуманную им символику, я сказал:

– Так тебе сегодня захотелось немного кофе с молоком?

Твой отец резко замолчал и уставил на меня сузившиеся зрачки.

– Что? – вскричал он. – Что ты сейчас произнес? Хочешь грязнить мой новообретенный роман с Перниллой «кофем с молоком»? Повтори-ка, если посмеешь!

– Прости, прости! Прими мое прощение!

Твой отец опустил правую руку, помедлил с рукой у талии, а потом протянул ее с дружественным рукопожатием.

– Прости, Кадир… Не знаю… Просто это… Просто сейчас оно по-особенному… Таких эмоций я раньше не имел ни с кем.

Когда мы уже легли, твой отец шепотом спросил:

– Кадир… А кстати… Знаешь, в какой стране производят те самые фотоаппараты «Хассельблад»?

– Давай угадаю…

– Вот именно… В Швеции. Это она мне объяснила, когда я рассказал ей про свои фотографические мечты.

Прошло несколько минут тишины.

– Эй… Кадир… Ты спишь?

– Нет еще.

– Ты видел ее сандалии?

– Нет…

– Они были такие прекрасные. Светло-голубые.

– Угу…

Тишина. Шелест волн. Пение сверчков. Клонит в сон. И снова:

– Эй… Знаешь, что она еще рассказывала?

– Что устала и ей надо поспать перед работой?

– Ха-ха, очень смешно. Нет… Она рассказала, что по-шведски люди выражают невероятную силу страсти фотографической фразой.

Тишина.

– Не хочешь узнать, какой?

– Что?

– Не хочешь узнать, какая фраза на шведском иллюстрирует внезапность любви?

– Хочу.

– Они говорят «щелк – и случилось». Это она мне рассказала. По-шведски получается что-то вроде «Де са боро кликь». Согласись, что красиво! Какой знак от судьбы, а?

И вот так продолжалось всю ночь. Пока мое бодрствование чередовали дремание и сон, я слышал, как твой отец эквилибрирует бредовыми рассказами о комической встрече Перниллы с каким-то актером по пути в Тунис. Он рассказывал о том, что она планирует пойти учиться на медсестру, и прославлял ее политическую солидарность. Он рассказывал о ее ироническом чувстве юмора, мочках ушей с мягким пушком, о запахе ее нагретой солнцем кожи, запахе ее лавандового мыла. Ее шея, прорисованная тонким узором просвечивающих вен, ее голубые сандалии, ее неровный шведско-французский прононс, ее бескомпромиссная ярость, когда он угораздил привлечь к себе взгляд другой