Монтикор. Молчание тигра - Юнас Хассен Кемири

Когда она на работе, я общаюсь со своей записной книжкой, в которую коллекционирую наблюдения и поэзийные фразы. Вот, например, такую: «Швеция… Ах, Швеция. Страна бесшумных вагонов метро, изящных женщин и многих возможностей. Швеция – это воздушная чистота, водная поднебесность и умопомрачительные виды с мостов в центре города. Все в Швеции лишено запаха и цвета, точно выверено, бело, гладко и опрятно, совсем как кожа на руках Перниллы. Ах, кожа Перниллы. Всего одна из многих причин, по которым мой выбор пал покинуть лучшего друга и едва начавшуюся карьеру фотографа».

Рождественское празднование я пережил без серьезных затруднений. Перед праздником Пернилла сказала:

– Чтоб ты знал: у шведов рождественские традиции – это сугубо приватное дело, и может пройти много лет, пока человек получит такой статус, чтобы его пригласили как гостя.

Поэтому рождественский праздник я провел сольно, ожидая Перниллу в ее квартире. Весь квартал накрыла могильная тишина. Нигде не замечалось никаких признаков того, что сейчас тут час веселья. Я разнообразил свое общество телевизором, заставил себя различать отдельные шведские слова и смешал рождественский лимонад с алкогольным усилением. Включил обретенную недавно пластинку Стиви Уандера. Я усиленно курил сигареты на подснежном балконе. Время без Перниллы почему-то ползет для меня еле-еле. Я не понимаю, что она со мной сделала. Неужели это и называется любовью, Кадир? Когда в сольном состоянии чувствуешь себя таким надтреснутым, что каждый вдох дается с трудом? Пернилла вернулась от родителей через два дня после сочельника, и я заметил в ее глазах изменившийся блеск.

– Что произошло? – спросил я.

– Ничего.

– Скажи же.

– Нет… Не хочу про это говорить.

– Милая моя Пернилла, давай не будем ставить между нами секреты. Раздели со мной сейчас свои чувства.

Пернилла вздохнула глубоко в легкие и задрожала губой.

– Просто, понимаешь, это всё… Знаешь, каково это, когда тебя ранят предрассудки близких?

– Нууу, такое чувство мне, честно говоря, не слишком знакомо.

– Тогда ты не понимаешь, что я чувствую. Моя мать до смерти боится наших с тобой отношений. С тех пор, как я ей о тебе рассказала, она перманентно предупреждает меня об агрессивном темпераменте мусульман. Она вручила мне множественные статьи о мусульманском терроризме и отказывается называть тебя иначе как «авантюрист».

– Хм…

– И теперь не захотела пригласить тебя к нам на праздник.

– Но… Ты же сказала, что празднование рождества – это семейное приватное…

– Я соврала. Мой старший брат притащил своих чертовых дружков по теннису, и его подружку-американку тоже позвали. Весь квартал собрался на праздник. Соседи, двоюродная родня с собаками их детей в придачу. Но не ты, с которым я делю любовь и дом. Иногда я их просто ненавижу. НЕНАВИЖУ.

И тут она разразилась плачем, а я держал ее дрожащие плечи и прижимал к себе ее тепло. Я думал: Даже плач у нее со своим характером. Пернилла своим плачем сильно отличается от мажоритарной массы всех прочих женщин. Он не бывает у нее символом отчаяния или слабости. Нет, это вибрации вулканической ярости, прущей изнутри. Все слезы она мигом смахивает рукой, как машинными дворниками. Будто каждая несмахнутая слеза разъедает ее гордость. Весь вечер мы утешали горести друг другу, а когда уже засыпали, мои губы прошептали:

– Любимая моя Пернилла! Я люблю тебя больше всего. Мы справимся с этим, вместе мы им покажем, нас никогда не победить. НИКОГДА!!! Мы ошарашим твою чертову родню, мы разломаем все, что они себе напридумывали, насладимся их мольбами о прощении. Они меня видят исламским фундаменталистом, а тебя обдуренной дочкой. Вот тебе мое прошептанное слово, я так сейчас думаю и я готов это себе на лбу татуировать в наказание, если встану в лужу: после моего успеха твоя родня будет, рыдая, слизывать пот с наших шикарных новообретенных туфель. Мой менталитет станет таким шведским, что им и не снилось. Мой фотографический успех вспыхнет ярче, чем их поганые елки. Наши экономические ресурсы левитируют выше, чем их поганая телебашня. Давай начнем обратный отсчет к тому дню, когда Кемири построят большую шведскую семью с влиянием, как у Бонниер, и капиталом, как у Рокфеллеров.

Пернилла встряхнулась из сна и пробормотала, не поднимая с глаз ресниц в алмазах:

– Но… мы не должны забывать о народной борьбе.

Никто не был мне милее, чем эта странная женщина, Кадир. Я торжествующе заявил ей, что мы с ней вместе на все наше будущее будущее!

Наше новогоднее празднование искрилось присутствием всех друзей Перниллы, в большом доме в районе под названием Скарпнек. Там были деревянные паркеты и монструозный запас алкоголя. Друзья Перниллы были ко мне сердечно гостеприимны, тепло мне улыбались, интересовались моим взглядом на политику и рецидивно приносили свои поздравления «Пророку» Халиля Джебрана[42]. Под счет двенадцати ударов Пернилла утянула меня в сторону от всех, она прошептала мне в ухо слова, которые я не могу тебе записать, и мы разделили небесный поцелуй под аккомпанемент небесных взрывных огней.[43]

На восходе нового года мы с Перниллой променировали через тысячу стокгольмских парков, озер и мостов. Снег мягко шлепал с неба, воздух дымом шел из наших ртов, а мороз был такой холодный, что волоски внутри носа слипались вместе при дыхании (непривычное, но не противное ощущение). Снег хрустел под ногами, солнце было ослепительно прекрасно, а вода вся заледенела. Как-то раз мы наблюдали малышей, которые закинули себя спинами в снег, а потом барахтались там и извивались телами в диких конвульсиях. Пернилла указала на снежный рисунок и дефинировала, что они делают так называемых «ангелов». После этого мы взглянули друг другу в глаза и не говоря слов сказали друг другу слова, если понимаешь, о чем я.

Здесь я остановлюсь в надежде на твой скорый ответ.

Аббас[44]

Стокгольм, 15 апреля 1978 г.

Здоровья тебе, Кадир!

Благодарю тебя за красиво расписанное письмо и обстоятельный расчет того, как именно процент по моему долгу подрос за эти первые полгода. Моя шведская жизнь обрела наконец свою будничную рутину. Мы с Перниллой составляем друг другу непрерывную компанию, почти как мы с тобой в Табарке. Вместе мы протестуем за расширение прав женщин и выражаем критику атомной энергетике, капитализму, апартеиду и меховой промышленности. Вместе проводим вечера в кинозалах и гуляем до метро, наслаждаясь чудесными весенними ароматами – робко пробивающихся листочков, сосисочных киосков, лавандового мыла моей жены. Помнишь, как я называл Швецию страной, где все «лишено запаха и цвета»? Теперь это уже несообразно. Весна в Швеции пахнет и живет, люди отряхивают с себя спячку, улыбаются в метро