Монтикор. Молчание тигра - Юнас Хассен Кемири

Мы с Перниллой очень, очень счастливы, и наша счастливая радость максимизирует собой общественную радость.[51] После заключения нашего альянса шведские власти позвали нас с Перниллой расспросить о нашем браке. Нас провели в разные комнаты, меня с переводчиком, Перниллу – без.

Улыбающийся мужчина в костюме подал нам кофе и опросил о наших привычках. Что Пернилла ест на завтрак? Как часто она чистит зубы? В котором часу предпочитает отправлять свое тело ко сну? Какого цвета носит домашние наряды? В чем она была в наше первое рандеву? Их старания направлялись, разумеется, на то, чтобы гарантировать, что наш альянс не результирован моей тоской по шведскому ПМЖ.

Когда мы вышли из комнат наружу, щеки у Перниллы ярко краснели. Она назвала их вопросы унизительными и прокричала сочувственной секретарше: «Айнц-цвай-драй-нациполицай!» Естественно, эти расспросы и у меня тоже вызвали неприятное чувство. Но в метро по пути домой я напомнил ей, что Швеция – страна исключительных организаторских амбиций. И что нельзя считать автоматически неправильным их желание гарантий того, что наш брак имеет честные помыслы. А? Или я не прав? Пернилла мне не ответила.

И вот еще что я понял после начала законного альянса с Перниллой и после первого рандеву с ее неодобрительными родителями: капитал наиважнее всего, чтобы заслужить уважение среди шведов и выйти из рядов эмигрантов. Как поет АББА, победитель получает все. И победитель действительно получает все, и я буду победителем, Кадир. В этом я полновесно уверен, а мое желание добиться успеха подогревается манерой моей бонмаман сообщаться со мной как с имбецилом и изо всех сил не понимать мой английский. Он, конечно, кривоват, но уж НЕ ХУЖЕ, чем у нее.

Мою бонмаман зовут Рут. Косметику она носит густым количеством и часто мне повторяет, что родом происходит из знатной датской фамилии с глубокими христианскими устоями и что, конечно, ничего не имеет против эмигрантов в Швеции при условии, что те достойно ведут себя, учат шведский и не вкореняют тут свои традиции. Потом она улыбается морщинистым от перманентно зажатой сигареты ртом и сообщает, что в сегодняшнем ужине, вот несчастье, есть немного свинины и это, наверное, может вызвать усложненности у «наших из-заморских гостей».

Я, разумеется, говорю ей «no»[52], а Пернилла всем лицом показывает горячий стыд. Отношения с моим бонпапа Йостой у нас попроще. Он – престарелый дорожный строитель с бородой и скорченным телом, которое большую часть жизни провело за постройкой дорог и мостов. После несчастливого случая он отправился на пенсию раньше времени и теперь держит магазинчик на юге Стокгольма, где предлагает разнообразный ассортимент древних вывесок для коммерции.

Иногда я ассистирую ему в обновлении его склада, и тогда наше сотрудничество проходит в единогласной тишине, которая от его приветственного «Здрасьте» до его прощального «Бывай» аккомпанируется в основном языком жестов и пальцев. Но это скорее тишина добротная и взаимопонимательная, а не давящая, какая бывает в шведских лифтах.

Ради упрочнения семейной финансовой благополучности я еще работаю посудомоем в одном ресторане на Родмансгатан. Но эта работа совершенно кратковременная, потому что у меня вот-вот оформится моя премьерная шведская выставка. Она будет называться «Топографические улики Стокгольма» (как отсылка к «Les épreuves topographiques de Paris»[53] Атже[54]). Присовокупляю тебе несколько снимков для дегустирования. Согласись, мой талант прозрел со времени отъезда? Какой сюжет тебе нравится больше всех? Мне, пожалуй, плачущая девочка с цветочным лепестком в волосах.

Осенью я презентую свою коллекцию галереям, пусть побьются за то, чтобы представить публике мою артистическую премьеру. Надеюсь только, что те, кто отрицает мой талант, не слишком расстроятся.

Надеюсь, твоя жизнь найдет себе такое же счастливое развитие, как и моя!

Аббас[55]

Стокгольм, 20 января 1979 г.

Здоровья тебе, Кадир!

Узрей фотоснимки моего новорожденного сына!!! Я стал отцом!!! Его зовут Юнас в шведском варианте и Юнес в арабском. Национальность у него будет двойственная, шведская и тунисская. А мыслить он будет диагонально противоположно человеку, который умер в день его рождения. Согласись, ведь очень символично, что Хуари Бумедьен[56] умер как раз 27 декабря 1978 года? В тот самый день, когда появился мой сын! Этот день воистину сохранится в исторических анналах: смерть радикала и нарождение будущего космополита!

Прими извинения, если это письмо будет путаным. Счастье мое не описать. Скоро я поставлю на паузу мою работу посудомоя, чтобы стать домашним папой! Пернилла начнет свое медсестринское обучение, а я буду проводить все свободные времена с моим первенцем. Буду лично муссировать для него пюре и наслаждаться эксклюзивным шведским отпуском по уходу за ребенком. Буду с гордостью катать коляску по парку с щебетливыми птицами. А еще я скурил свою наипоследнюю сигарету! Подходящий момент, чтобы прикончить эту дорогую привычку.

Счастье мое не описать. Жену я люблю все с такой же силой. Единственные наши с ней конфликты касаются финансов. С рождения сына она мне деликатно маркирует большую важность улучшения моих шведских познаний. Она презентовала мне ворох анкет из школы для взрослых, повторяя мантру про то, как витально важно в Швеции знать шведский. Она приметила, что я тут нахожусь уже долго, а преуспел только в работе посудомоем на неполный день и в бесплатных заданиях фотоассистента.

Мы решили с ней вот что: если моя последующая фотографическая коллекция не принесет больше интереса, мой язык будет трудиться день и ночь, чтобы улучшиться в шведском. Шведский очень сложный, но такой элегантный с подпрыгивающими тонами, которые напоминают мелодичные трели мелких птичек. Счастье мое, кстати говоря, не описать!

Аббас

PS: Не тревожься о своих капиталах, скоро долг твой вернется. Не нужно тебе больше корреспондировать мне напоминания о росте процентов по нему.[57]

Первое воспоминание — из садика, ты спрятался в мягкой комнате и лежишь на подушках после ссоры с кем-то, наверняка с этим придурком Габриэлем. Ты прерывисто дышишь после того, как проревелся, ждешь папу, включаешь щит невидимости и думаешь о том, как разные родители отличаются друг от друга. Обыкновенные похожи на родителей Габриэля: пепельно-серые тени в коричневых плащах, со скрипучими голосами, приходят устало забирать своих детей и уходят в туман. Но иные папы затмевают солнце собой и своим ослепительно-ярким шарфиком фаната Юргордена. Совсем скоро папа будет оглушительно хохотать, войдя в твое убежище, на голове – берет, папа устроит тебе щекоточную атаку, будет понарошку фотографировать тебя, выставив пальцы рамочкой.