Монтикор. Молчание тигра - Юнас Хассен Кемири

Твой отец собрал силы, прочистил горло несколькими глотками воды и начал свой рассказ. Вот как я помню его слова:

– Прости меня, Кадир. Я очень рад вновь тебя видеть, не подумай другого. Но вновь увидеть Джендубу – дело довольно изнуряющее. Я хорошо понимаю, почему ты не ретируешься туда. Участие в похоронах Файсала разбудило в моей груди необъяснимо сильные эмоции. Слезы текли из моих глаз ручьями, а мышцы на ногах то и дело подводили, вот как сейчас. И то, что он не был мне настоящим отцом, не утешало нисколько. Сам не знаю, почему это на меня так сильно подействовало.

Твоего отца прервала компания пьяных голландцев, которые бурно ажиотировали в баре свой восторг по поводу забитого гола. Он же продолжал окрепшим голосом:

– После похорон я не находил себе покоя. Я, конечно, делил скорбь со всеми остальными, и, конечно, радостно вновь увидеть Шарифу. Но нашу скорбь каждый день нарушали визитирующие соседи и семьи бедняков в надежде, что мои накопленные в Швеции капиталы доросли до миллионов. Они стучали в двери и выспрашивали меня об инвестициях в поддержку покупки такси, о капиталах на сырную фабрику и заграничные поездки, на взятки для визы или на поддержание университетской учебы какого-нибудь племянника. Даже наши старинные друзья с детдомовской поры ждали, что я буду направо и налево раздавать роскошные презенты. Дхиб и Суфьян, Амин и Омар, никто из них не хотел понять, что у меня есть своя собственная семья и что мои финансы не соизмеряются с капиталами Джей Ара из сериала «Юинги». Ты, кстати, знаешь этот сериал?

(Твой отец назвал его «Юинги», но имел он в виду, конечно, «Даллас». Я не хотел его так сразу исправлять врасплох.)

– В общем, в Швеции он очень популярный, мы с Перниллой смотрим его каждую субботу, когда Юнас уснет. Там про Джей Ара, и Бобби, и алкоголичку по имени Сью Эллен. Мелодия там еще примерно вот такая даа-да-даа-дададададааа…

– Аббас… может, все же расскажешь об истоках утраты твоего ментального баланса?

Твой отец прекратил свою песню.

– Ты прав, Кадир. Прости. По правде, ты единственный в мире, кто может разглядеть мои увертки. Давай я лучше расскажу тебе истинную причину моего сумбура. Это случилось сегодня утром… В Джендубе был рыночный день. Город как обычно переполнился фермерскими семьями, которые торговали перцем и инжиром, яблоками и грушами, и целыми возами золотистых дынь. Голоса продавцов вкрик расхваливали сладость персиков, прочность лампочек, мягкость ковров. Бананы и зеленые кубики мыла, накидки и ведра специй, а еще свежайший козий сыр по скидочным ценам…

(И опять твой отец попытался увернуться в пространственном описании рынка. Ты же наверняка визитировал Джендубу в рыночные дни? Будь добр, присовокупи тут свои воспоминания о рынке, только не забывай, что на дворе 1984 год. А потому конфискуй из рассказа всю торговлю кислотно-желтыми мобильниками, батарейками и аккумуляторами, футболками с Эминемом и поддельными «Найками».) В конце концов я прервал твоего родителя:

– Аббас… Ближе к делу.

– Да. Прости. Уже близко. В общем, гулял я вчера утром кругом автобусной станции, довольный тем, что могу оставить этот город. Мой фотоаппарат, как всегда, соучаствовал мне, болтаясь у меня на груди. И тут я вдруг заметил, как уличный мальчишка и пузатый продавец кастрюль ведут живой диспут. Тут явный фотографический потенциал, решил я, поднял фотоаппарат и выбрал идеальный ракурс.

– Ну и?

Твой отец перевел дыхание, чтобы дойти до финала своей истории.

– Я настроил объектив и нажал на кнопку спуска, и в этот самый момент чья-то голова проплыла мимо и заблокировала мне кадр. На ней была скрученная и сильно заношенная куфия, а хозяин ее был костюмирован в синий пиджак мешком и висящие на ногах штаны. В руках у него размещался крепко взятый за лапы индюк, который энергично махал крыльями. Я опустил фотоаппарат, заготовив на языке ругательство. Наши взгляды встретили друг друга. Несколько секунд метаний, а потом меня водопадом окатило понимание. «РАШИД!» – вскричал я, да так, что пузатый продавец прервал серию пинков, которые выдавал мальчишке в коротких шортах. «РАШИД!»

– Твой старинный сосед из Алжира?

– Да! Сначала он принял меня еще за кого-то. Он убыстрил шаги до бега и сделал вид, что не слышит свое имя. Но я догнал его и ухватил за плечо: «Эй! Ведь это я! Аббас! Сын Хаифы. Которого ты спас от верной смерти!» Запыхавшийся Рашид остановился, разглядел меня от макушки до ступней и разразился улыбкой. «Мой милый мальчик, ты вырос в мужчину! И ты не злишься на меня?» «Злюсь? С чего мне злиться?» Мы долго обнимались, увлажняли глаза слезами и снова и снова приветствовали друг друга. Индюк тем временем кудахтал с удивлением и тряс головой.

– А он, что же, совсем не изменился?

– Ну, время от души пожевало его экстерьер, в уголках глаз под кустистыми бровями образовалась целая сетка морщинок, в черной бороде сияет седина, а плечи засохли до мальчишеских.

– А что было дальше?

– Мы совместно отправились в кафе, где сообщили друг другу подробности наших биографий. Рашид был восхищен моей судьбой.

«Кто бы мог такое подумать, когда мы с тобой прощались во дворе у Шарифы? – сказал он. – Представить, что ты станешь жить в Швеции, будешь такой статный и рослый, еще и фотограф!» «И что твой экстерьер будет выглядеть все так же, как раньше, такой же молодой!» – отвечал я.

«Спасибо тебе, прирожденный ты врун». Мы посмеялись на двоих, и атмосфера между нами была чудесная.

– По твоему рассказу это же замечательное рандеву, нет?

Улыбка твоего отца погасла.

– Это и было замечательное рандеву. Пока я не спросил Рашида, известно ли ему что-нибудь о новостях про моего настоящего отца. Я спросил, кончилась ли его жизнь так же, как жизнь Али Буменджеля[64], или же он все еще здравствует в элитарных условиях где-то в этом мире. Рашид уставил взгляд в горизонт и дал своим легким произвести тяжелый вздох.

«Твой отец… Дорогой Мусса. Как ни трагедийно ваше расставание».

«Прошу тебя, Рашид, трагедийности нужно одолевать. Это моя жизненная философия. Но есть ли у тебя какие-то сведения о его нынешнем существовании?» Лицо Рашида выражало стыд.

«Ведь я обещал твоему отцу… Способствовать вам, если что-то случится… Он дал мне задаток на это… Но у меня самого не было никакой возможности… Да… Я же не могу один о тебе заботиться… После всех слухов, которые Хаифа