Монтикор. Молчание тигра - Юнас Хассен Кемири

«Конечно, конечно… Мое понимание размером с футбольное поле, – нетерпеливо отвечал я, – но мой отец… Мусса… Ты не знаешь, остался он жив после своего отъезда?»

Рашид осмотрел свои плечи каждое в отдельности и приблизился ко мне с тихим шепотом.

«Думаю, твой отец жив… Но где-то в тайном месте под измененной личностью…»

Нервы у меня растянулись, когда я задавал следующий вопрос:

«А знаешь ли ты, какое у него теперь имя?»

«По слухам, он зовет себя… Как там… Рон Арм Стантех. Кажется».

С сильно бьющимся сердцем и прилипшим во рту языком я записал имя на бумажку. Рашид откинул свой корпус на спинку стула с видом человека, который вернул давний долг. Прежде чем мы…

– Кстати, насчет долга и платежа… – перебил я твоего отца.

– ЗАТКНИСЬ! – заорал он. – Не перебивай меня! Прежде чем мы расстались, я спросил Рашида, не знает ли он, зачем мой отец делегировал мне каштан при нашей встрече много лет назад. Рашид посмотрел на меня с печальным лицом.

«При вашей встрече?»

«Да, отец дал мне каштан, когда визитировал нас в моем детстве…»

«Но… Твой отец никогда вас не визитировал. Вы никогда с ним не ходили вместе в ресторан. И телоохранителей у него не было. Ты себе это, наверное, нафантазировал… Видимо, ты, как Хаифа, заразился той инфекцией, которая поражала всю вашу родню, – слишком вы оживляете все эти фантастичные образы, а они в худшем случае разбивают реальность».

«Но… как тогда ты объяснишь мне этот каштан», – отчаянно вскричал я и достал каштан из кармана.

«Гм… может, ты его сам в саду нашел?»

Эти слова сотрясли все мое существо. Все детали жизни вдруг поплыли и зашатались. Что я еще мог себе там нафантазировать? Что еще может оказаться неправдой из того, в чем я так уверен? Цепляясь за крошки уверенности, я задавил в себе оставшиеся вопросы, приблизил к себе торс Рашида и запечатлел нас на памятном фотоснимке. После этого мы распрощались. Рашид направил свои шаги обратно на рынок, юмористически помахав мне на прощание индюшиным крылом. И удалился. А я остался в одиночестве с моими сомнениями.

– Ну уж не в одиночестве! – возмутился я.

– А как иначе, Кадир. Я совсем один.

– У тебя же есть семья. И я!

– Да, но… Кто знает… Может, и ты ненастоящий?

Мы уставились друг другу в зрачки, а потом оба прорвали молчание резким освободительным хохотом.

– ХА-ХА! Эту шутку можно назвать весьма юмористической!

Твой родитель засунул бумажку с псевдонимом своего отца обратно в карман.

– И что теперь будешь делать?

– Не знаю… – устало оппонировал он на это. – Но если это новое имя Муссы, мне нужно попробовать локализовать его. Когда-нибудь. Потом. Отец и сын не должны разрывать отношений, какой бы широты ни был у них конфликт.

Мы с Аббасом провели в Табарке четыре совместных ностальгических дня. Мы визитировали рестораны, распаковывали воспоминания, со смехом перебирали наши древние растаманские привычки. Твой отец игнорировал секс с туристочками. Хотя предложений было много. Потом он сообщил мне, что все еще не в состоянии вернуть мне мои финансы. А после добавил:

– Но не отдавайся сомнениям, Кадир. Успех ждет нас «за углом», как говорят в Швеции.

И мы распрощались.

Можешь метафорически суммировать:

«Без своей семьи Аббас чувствовал символичную дыру в сердце, да не одну. Почти как тот сыр, который швейцары едят в горах, где продавцы часов поют йодлем и где живут мастера хитрых шоколадных конструкций. И Кадир вслед за ним ощутил похожие эмоции при мысли о том, что никогда уже не получит назад свои капиталы».

Прощальным подарком твой отец презентовал мне набитый фотографиями конверт. Там были несчетные снимки твоей стабильно растущей фигуры, вашей тесной квартирки, твоей матери в хипповской шали и циклопичных очках по моде семидесятых, умножающейся пластиночной коллекции твоего отца, загородного дома ваших шведских родственников. А также портрет, на котором твоего отца аккомпанируют его коллеги по метрополитену. Он стоит там с прямой спиной, позируя в кафетерии с холодным светом, костюмированный в рабочую форму, в синем пиджаке и фуражке с серебряным значком. Последнее фото меня немного расстроило. Рот твоего отца выражал улыбку, которая больше всего напоминала гримасу.

Теперь дело за тобой. Готов? Надеюсь, ты громко вокалируешь «ДА!» мне в ответ. Чтобы ты не заблудился на развилистом пути, предлагаю тебе структурировать воспоминания примерно так: начни с возвращения отца домой и с новости о беременности матери. Дальше, пожалуй, немного о «динамичном дуэте». Что это был за феномен на самом деле? Твой отец мне упоминал, но я так и не понял его точной сути. Заверши третичную часть описанием появления твоих братьев и трагедийной смерти твоего деда.

Часть третья

И вот ты сидишь, едва вернувшись с читки романа в Сёдертелье, с завернутым в бумагу букетом и подаренной тебе книгой местного писателя о рунических камнях. Ты читаешь комментарии Кадира и чувствуешь сосущую маету в животе, такую маету, которая говорит, что из этого ничего не получится, что ты не готов, что лучше бы сконцентрироваться на работе над одним из проектов. Тех, в которых нужно продумать интригу, тех, где герои – это лишь фантазии, а подходящий сюжетный поворот можно присовокупить в подходящее для него место. И уже дописав предложение, ты понимаешь, что «присовокупить» – слово из лексикона Кадира, а не твоего, это его речь, и ты уже подпал под ее влияние, и тогда сомнение становится еще сильнее. Потому что так ли уж хороша идея совместно написанной книги?[65] Ты перечитываешь его последнее электронное письмо и решаешь попытаться еще раз. Делаешь глубокий вдох и пускаешь в ход его инструкцию…

Папины возвращения домой. Как же их было много. Но это, наверное, весна 1984-го. Мама отпросилась со своей стюардской работы, хотя на самом деле она, конечно, «народный авиаделегат от сверхэксплуатируемой сферы услуг». В день, когда папы должны вернуться домой, вы одалживаете дедушкин автомобиль и устраиваете зимний пикник на озерце Трекантен. Вместе скользите по льду, играете в оленят Бэмби и слишком поспешно пьете горячее какао из термоса, так что язык становится шершавым, что на кемирийском называется «походный язык». И хотя на улице зима и холод, у мамы на лице большие очки от солнца в зеленой оправе, такие же кругло-огромные, как иллюминатор на корабле, и тонкий платок на волосах, который можно взять на время,