Мой друг скорее жив - Михаил Кайдаш

– Ладно, всё равно спасибо за помощь, – Дима поднялся со стула и хлопнул Родиона по плечу.

Неожиданно для них Гоша повернулся, что-то быстро отбил на клавиатуре ноутбука. Из принтера выехал горячий лист бумаги со свежей печатью. Гоша махнул им пару раз, как машут платком, на который брызнули духами, и протянул Диме. Листок был испещрён мелким кеглем таблиц и наименований.

– Вот. Здесь адрес, скажешь, что от меня. Информация по вещам там же.

Родион в замешательстве захлопал глазами. Дима наклонился к Гоше, чтобы приобнять его, но тот только отстранился. Провожая их из кабинета, он коротко бросил им вслед:

– Живыми, главное, вернитесь. Все.

«Всем точно не выйдет…» – пошутил про себя Дима.

– Ты понял, почему он так резко решил нам помочь? – Родион всё ещё был в недоумении. Дима выпустил дым и коротко ответил:

– Нет.

Выждав паузу в несколько затяжек и не дождавшись продолжения расспросов, Дима снова начал говорить сам.

– Я ж его давно уже знаю. Так всё ещё и не понял, что он за человек. Не значит, что он какой-то плохой. Просто непонятный. Ну, тут сам знаешь, сытые и голодные, и так далее.

– Мы, я так понимаю, голодные? Ну, по сравнению с местными.

– Ага, что-то такое, – Дима рассмеялся. – Мы вообще стреляные воробьи.

– Стреляные, точно, – меланхолично бросил Родион. Через несколько секунд продолжил. – Ты свой первый раз помнишь?

– Первый? С бабой, что ли? – Дима поперхнулся дымом.

– Не с бабой, а с девушкой. Да и вообще, я не об этом. Помнишь свой первый обстрел?

Дима зажал сигарету в зубах, левой рукой начал расстёгивать манжет на рукаве рубашки. Приподнял рукав выше локтя. По предплечью шли две глубокие продольные полосы – рваные, неаккуратные.

– Помню, конечно. Такое забудешь.

Потом они просто молчали. По площади сновали люди, уставшие, погруженные в какие-то свои проблемы, иногда весёлые. Шумные студенты в аляповатых нарядах, опрятные старички в пиджаках, с вельветовой, шершавой кожей на лицах. На одной из скамей сидела девушка. Плакала, уронив голову к животу стоявшего рядом парня в военной форме. Форма была свежая, совсем новая. Да ещё и неофициальная. На спине у него был водружён тяжеленный баул, литров на сто двадцать. Через несколько минут за ним приехала машина. Баул он загрузил в багажник, прыгнул на заднее сиденье, обернулся и смотрел на девушку, пока не скрылся в потоке автомобилей. Девушка неподвижно стояла ещё несколько минут, как будто ждала, что он сейчас вернётся. Дима тоже смотрел ему вслед. Тоже думал, что сейчас вернётся. И думал про себя, что хоть и если не сейчас, то пусть приедет обратно живым.

ix

– Шарапа, ты для мертвеца как-то больно бодро куришь, – слова Артёма выдёргивают меня из полусна.

На границе мы стоим уже битый третий час. Машин перед нами совсем немного, только они почти не двигаются; так, раз в двадцать-тридцать минут одну пропустят. В соседней полосе, на выезд, было не протолкнуться, да и дело шло куда быстрее. Я слышал, что выпускают сейчас неохотно, но это всё слишком контрастировало с тем, что я вижу. Как будто въехать в воюющий Донецк было в разы сложнее, чем уехать из него.

– Перед смертью не надышишься, сам знаешь, – парирую я и отворачиваю голову. Дым снова течёт из ноздрей.

– Ага, перед смертью-то понятно, а после? – неловко шутит Серёжа. Из глубины салона слышится сдержанный смешок Родиона.

Это был уже пятый перекур за последний час. Забираться обратно в машину не хотелось – бог знает сколько времени в ней ещё придётся провести. Я наклоняюсь к боковому стеклу и смотрю на Родиона. Пальцами он легко тарабанит по поднятому окну. У него тонкие, аккуратные руки – я как-то даже не сразу поверил той истории про условный срок, которую он рассказывал. Человеку с такими руками я бы не давал никакого срока. Он немигающе смотрит в сторону. Боится, что ли? Если да, то не очень умело у него это получается скрывать. Мы тут все боимся.

– Поэт, курить будешь? – Артём просовывает голову в открытое окно с другой стороны и зовёт Родиона.

– Не хочу.

– Никто не хочет. Вылезай давай, хоть постоишь за компанию.

– Да оставь ты человека в покое, пусть посидит. Ты ж и мёртвого заебёшь, – Серёжа вступается за него. Через мгновение он понимает, что снова неудачно выбрал слова, – Саш, прости. Никаких обид.

Я только киваю в ответ.

К апрелю степное солнце уже успело достаточно разогреться, чтобы находиться на одном месте в течение долгого времени было просто невозможно. Я наблюдаю, как дрожит горизонт. Как покачивает ещё не до конца заросшую ковылём землю. Граница всегда звучит одинаково мерно. Мимо шуршат набирающие разгон машины, попеременно то глушатся, то запускаются двигатели, где-то на фоне курят, ссорятся, матерятся между собой и матерят пограничников. Я опираюсь спиной на машину и достаю ещё одну сигарету из пачки. В городе нужно будет закупиться – дорога, очевидно, будет очень долгой.

По соседней полосе проезжает «Спринтер» и останавливается в паре метров от нас. Водитель выскакивает из кабины, прикрикивая дежурное: «Перекур пять минут!» – и отбегает куда-то в кусты. Из салона высыпаются люди. Я наклоняюсь к Родиону и шепчу ему, мол, смотри, какие типажи, изучай, знакомься.

Меня нельзя обвинить в особенной любви к людям. Это чувство будет правильнее назвать интересом, а там уже кому как – антропологическим или энтомологическим. Иногда даже орнитологическим. Типажи, и правда, как на подбор. Между собой переговариваются двое парней очевидно дворовой наружности, одинаково выбритые под тройку, с разномастными продольными полосами на бритых черепах. Бесцельно туда-сюда двигаются бабушки и дедушки, замотанные в несколько слоёв одежды, кто-то даже в меховой шапке. В голове что-то неприятно шевелится от этой картины. От общей массы людей отделяется девушка и подходит ко мне.

– Простите, пожалуйста, у вас сигареты не будет?

– Если вы такие курите, то будет, – я послушно лезу в карман и достаю оттуда пачку Camel.

– Мне сейчас любые, просто… – она немного жмётся, как будто ей тяжело говорить, даже не с незнакомым человеком, а в принципе. Отводит взгляд. Закуривает, возвращает мне пачку и зажигалку. Через секунду заговаривает снова.

– Подскажите, а вы в Донецк едете?

– Совсем-совсем близко – в Мариуполь, – в разговор вклинивается Артём, – меня, кстати, Артём зовут, а вас?

– Там же совсем кошмар сейчас… Вы военные или?.. – девушка пропускает мимо ушей вопрос Артёма.

– Мы не военные, мы просто железные, ага, – теперь в разговоре появляется Серёжа. Он стучит по двери машины и добавляет, – гуманитарку везём. И другу помогаем.

Девушка начинает рыться