Мой друг скорее жив - Михаил Кайдаш

– У меня там парень сейчас, не успела ему передать. Тоже Артёмом зовут…

Я разворачиваю зелёную ткань и сразу узнаю эту вышивку золотой нитью. Шестикрылый ангел-серафим и текст девяностого псалма. В него был завёрнут небольшой серебряный крестик с распятым Христом. Серёжа глядит мне через плечо и сразу серьёзнеет.

– Передадим, постараемся. Может, вы подразделение знаете или позывной?

– Он в «Сомали», позывной, вроде, «Астра»… Что-то такое, с цветами связанное.

– Какой красивый позывной, – подаёт голос Родион.

Артём приобнимает девушку за плечо и обещает, что мы обязательно передадим, если всё сложится. Когда водитель возвращается, девушка спешит обратно к автобусу. Краем глаза я успеваю заметить, как она поворачивается и перекрещивает нас.

– Как думаешь, мы его найдём? – обращается ко мне Серёжа.

– Сам понимаешь шансы, ты ж не дурак, – я промолчал, вместо меня ответил Артём. Мне не хотелось этого говорить вслух, поэтому я доверил сказать очевидную глупость ему.

– В том-то и дело, что дурак. Вот тебе и чаю воскресения мертвых, и жизни будущего века…

Так и подошла наша очередь. В помещении таможни тяжело пахнет: пахнет табаком, пахнет грязной одеждой. Мы проходим усталых пограничников. У кого-то в глазах читается уныние, у кого-то я отчётливо вижу, как на лбу проступает фраза: «Я должен быть где-то не здесь». Я вас прекрасно понимаю, парни. Сейчас нужно быть где-то, наверное, не здесь.

Я последний в очереди. Вопросы повторяются без особых изменений. Место прописки? Донецк. Нет, не ростовский. Военнослужащий? Военнообязанный. Могу приписное показать. Цель поездки? Гуманитарная помощь. На этой фразе из окошка поднимаются глаза, смеривают стоящего напротив человека, опускаются. Через щель в стекле выезжает паспорт и звучит уже будничное: «Удачи».

Сразу за паспортным контролем стоят рамки и ленты досмотра вещей. На эти посты всегда умудрялись ставить самых уставших и необязательных сотрудников. Необычной энергичностью среди них выделяется только бельгийская овчарка-малинуа, обязательный атрибут пограничных досмотров. Все сумки успели пронести вперёд меня ребята. Пакованы с грузом пограничники разрешили оставить в машине и едва досмотрели, так что с ребятами были только личные вещи. То, что со мной, едва ли можно было назвать даже ручной кладью. За рамками нетерпеливо, усевшись на сумки, ждали все остальные. Выложив на замаранную белую тумбу весь свой нехитрый скарб – севший телефон, зажигалку, пачку сигарет, с трудом снятые с одеревеневшего запястья часы – я иду на штурм.

Рамка звенит, стоит моему корпусу её пересечь. Обдаёт густым туманом страха. Собака начинает лаять и дёргается в мою сторону, её тут же оттаскивает на себя смурной щёголь в зелёной форме, под которой проступает намечающийся животик. По привычке я хлопаю себя по карманам, машинально проверяю пряжку ремня, которого на мне нет. В карманах было пусто. Чувствую, как куда-то вниз живота рухнуло сердце. Рухнуло, и зацепилось за что-то противоестественное. Обычно это движение описывается как строго метафорическое, но сейчас я почувствовал, что это произошло буквально. В голове мелькают картины вскрытия. Как из моих потрошков вытаскивают внутренние органы коновалы в мутно-лазоревых халатах, безучастно, хотя и не без внимания, рассматривают, а потом запихивают обратно. Запихивают, вот именно. Вот оно и упало. Только за что оно зацепилось?

– Всё достали? Пройдите ещё раз.

Прохожу туда-обратно. Рамка звенит пуще прежнего. Овчар срывается на лай и срывается с поводка. Щёголь-погранец заметно дёргается, пытаясь удержать собаку на месте. Боковым зрением я вижу, как напряглись те двое, за лентой. И чувствую, как внутри живота бултыхается неприкаянное сердце.

– Молодой человек, а отойдите-ка сюда.

Грубыми движениями мне растягивают руки, как на распятии, водят вокруг тела металлодетектором. Где-то в районе живота тот начинает гудеть. В животе металла у меня отродясь не было, откуда же ему взяться? Вокруг меня закружились таможенники. Собака рвёт глотку, пытаясь подать всем знак, что у них внезапно завёлся мертвец. Прямо здесь, на таможне.

– Что-то металлическое везём? Запрещенное? Наркотики, оружие? – голос погранца звенит, как натянутая струна.

Я ловлю себя на мысли, что даже не знаю, как им сейчас ответить? Пошутить, разрядить обстановку? Тогда точно заберут на дополнительный осмотр. По-серьёзному отвертеться тоже не получится. Слишком уж явственно гудит металлом мой переполненный органами живот. И слишком неуместно в нём колыхается упавшее сердце. Может, признаться? Могут списать на шутку. Только какие-то они больно напряженные. И собака тут совсем не помогает.

– Может, во время операции инструмент забыли?

– Какой ещё операции?

– Ну как какой – вскрытия, – растерянно выпаливаю я и смеюсь.

Один погранец тянется к кобуре на поясе. Другой шипит нагрудной рацией. Их можно понять – у них тут либо наглухо больной шизофреник, либо не в меру буйный контрабандист. В вероятность появления здесь ходячего мертвеца поверят намного менее охотно.

– Мужики, вы чего! Он реально после операции, – из-за спин пограничников вырастает Артём. – Он контуженный просто немного. Под обстрел попал, его в Ростов на лечение отвозили. Не всё вытащить просто получилось. Шутит херово, согласен, но сами понимаете. Там прилёт от него в трёх метрах был. Всё ещё в себя прийти не может.

– Не всё вытащили, говоришь? А доказать как-то может?

– Сами посмотрите, пусть он покажет, – Артём кивает и жестом намекает, что стоит показать шрам. Я нехотя приподнимаю футболку, обнажая наскоро зашитое тело. Погранцы сгибаются в поясе, как прижатые ветром к земле деревья, чтобы посмотреть поближе. В глазах у них читается удивление с лёгким отблеском отвращения.

– Ни хера себе… Я таких даже не видел никогда.

Я на них не обижаюсь. Вид у меня, и правда, был не совсем товарный. Щёголь оттаскивает подальше свою собаку, пока меня для приличия ещё раз досматривают и отпускают восвояси. Извинились. Даже пожелали удачной дороги и скорого выздоровления. А что, может, такое пожелание и поможет. Перекрученные в животе кишки явственно тёрлись о какой-то неопознанный и неуместный объект.

За спиной захлопывается дверь таможенного пункта. Я ещё раз, на удачу, глажу себя по животу и закуриваю. Дым не вытекает разве что из ушей. И точно так же, на удачу, трогаю висящий на груди гайтан с гладким белым черепком.

– Слушай, а реально – чего ты зазвенел? – не давала покоя Артёму только что произошедшая ситуация.

– Я могу вам немного аппетит попортить, но у меня есть вариант, – вклинивается Серёжа. Я вопросительно поднимаю брови. Серёжа кашляет и продолжает, – Ну, я слышал про такое. Патологоанатомы же с мертвыми работают, ага, а там большой заботы о пациенте не нужно. Уже. Ну и бывает такое, что они или что-то внутрь не вернут, или наоборот – что-то добавят?

– В каком смысле «что-то добавят»? – не понимаю я.

– В смысле у тебя, по ходу, ножнички в животе забыли, – пояснил Артём, –