Избранное - Николай Иванович Наумов

Кузьма Терентьич давно уже сошёл в могилу, надломленный разразившимся над ним несчастием: вскоре после описанного мною времени ночью одновременно загорелся у него и дом, и флигель; пожар быстро распространился по всей улице, так что ничего почти не успели спасти. Жертвою пламени сделалась, как говорили впоследствии, и заветная шкатулка Кузьмы Терентьича, в которой хранилось всё его достояние. Следствие, произведённое по поводу пожара, не раскрыло причины его, хотя никто не сомневался в поджоге. Правда, среди приисковых рабочих, ежегодно наводняющих Т…ь, носилась в первое время тёмная, ни на чём не основанная догадка, что пожар в доме Кузьмы Терентьича совпадал со временем исчезновения с приисков ссыльнопоселенца Изота, писавшегося по пачпорту Неплюевым, но насколько　была справедлива подобная догадка, не знаю. Среди тех же рабочих носилась и другая молва, что появившийся в уездном городе Мар…е енисейский мещанин Антон Петрович Б…, довольно удачно торгующий скотом, имеет сильное сходство с Изотом Неплюевым, но точно ли Изот Неплюев и Антон Петрович Б… есть одно и то же лицо, я также не могу удостоверить, хотя и должен сказать, что в Сибири подобное явление не редкость.　

Дергача также не встречали с тех пор в Т…е; он пропал без вести и, вернее всего, возвращаясь с благодарным заработком, был убит или своим же братом рабочим, или кем-либо из крестьян, живущих в деревнях и сёлах, лежавших поблизости приисков, у которых охота с ружьём за приисковыми рабочими, в одиночку возвращавшимися с приисков, превратилась в промысел, известный под названием «ходить на белку». Когда-нибудь, при более лучших условиях, мы воротимся ещё к этому предмету и познакомим читателя с подобным промыслом, возможным только в Сибири.

Святое озеро

(Рассказ)

Спросите в настоящее время у крестьян X-ой волости, каково поживает доброжелатель их, Пётр Никитич Болдырев, и вы услышите, как при одном его имени из уст каждого посыплются потоки брани, проклятий и поздних сетований на опрометчивую доверчивость. А между тем было время, когда, говоря о Петре Никитиче, выражались не иначе, как «наш Пётр Никитич», причём слово «наш» выражало любовь к этому человеку. Нужно сказать правду: безупречная честность Петра Никитича при исполнении обязанности волостного писаря, доброта и внимание к нуждам крестьян вполне оправдывали привязанность их к нему. Получая от общества ограниченное содержание, он с утра и до ночи работал в волости, не зная ни отдыха, ни праздников. В течение всей его службы не было примера, чтоб он отказал кому-нибудь в деловом совете, затянул бы выдачу паспорта, замедлил бы с корыстной целью исполнением формальностей, с какими сопряжена выдача хлеба из запасных сельских магазинов, подстрекал бы когда-нибудь волостных начальников к крутым мерам при сборе податей и тому подобное. Напротив, со времени определения его в писари он значительно сократил общественные расходы на содержание волости и при этом не заикнулся об увеличении своего жалованья, хотя бы для того, чтобы иметь возможность нанять себе помощника. Волость считалась богатейшею в Т…ом округе. Бывшие до Петра Никитича писари, сменяясь с должности, вывозили десятками возов благоприобретённое, покупали дома, иные заводили торговлю, а Пётр Никитич, приехав на должность в нагольном бараньем тулупе и нанковом сюртуке, за всё время службы не завёл себе даже новой шубы, а только покрыл старую дешёвым сукном, известным в продаже под именем гвардейского.　

Впрочем, и в то время люди, знавшие прошлое Петра Никитича, скептически покачивали головами. Пётр Никитич был ссыльнопоселенец, и в первое время по прибытии в Сибирь выдавал себя за «политического», но когда из статейного списка обнаружилось, что, служа в России в одном из почтовых учреждений, он был предан суду за растрату денежной корреспонденции и подделку фальшивых документов, то он скромно переименовался в несчастного, гонимого людьми и судьбою человека. Несмотря на изворотливый ум, Петру Никитичу в первые годы нелегко жилось в Сибири: по крайней мере, про первоначальную жизнь его в стране изгнания ходило много легенд. Говорили, что, служа на золотых приисках в качестве материального, он уличён был в крупном воровстве и при смене с этой должности лишился прекрасных каштановых волос на голове и пышных бакенбард, придававших его наружности сановитый вид. Рассказывали даже, что до поступления его в волостные писари он, ради насущного пропитания, занимался сочинением акростихов, которые подносил в дни именин богатым купцам и мещанам, получая за то от кого полтинник и кусок пирога, от кого рюмку водки и гривенник, и при этом дополняли, что каждый раз после поднесения акростиха из передней именинника вместе с Петром Никитичем исчезала какая-нибудь шаль, дамская муфта или ценная бобровая шапка. Но о прошлом его заговорили уже тогда, когда богатство Петра Никитича породило во многих зависть к нему; во время же службы его писарем об этом знали немногие.　

Жизнь Пётр Никитич вёл трезвую, уединённую. Он не только избегал общения с людьми, но как будто боялся их. Отчуждение его не казалось, однако ж, странным, ввиду той массы занятий, какая лежала исключительно на нём. С начальством, приезжавшим иногда в волость для ревизии, он вёл себя почтительно, но без низкопоклонства и угодничества, не выписывал к приезду его дорогих вин и закусок, не устраивал для него обедов, завтраков и таинственных rendez-vous[35] с деревенскими кокетками, как это делают обыкновенно волостные писари. Всматриваясь в такую примерно-нравственную жизнь Петра Никитича, крестьяне одного только не могли понять: что связывало его самой искренней, по-видимому, дружбой с т…м мещанином Харитоном Игнатьевичем Плаксиным, который нередко посещал его и гостил у него по несколько дней. Харитона Игнатьевича знала вся волость, и хотя открыто сказать про него что-нибудь дурное никто бы не решился, но все почему-то остерегались его, как остерегаются обыкновенно людей сомнительных профессий. Уловить что-нибудь определённое в деятельности Харитона Игнатьевича было так же трудно, как и подметить какое-нибудь выражение в широком, мясистом лице его, постоянно маслившемся от жирного пота. Занимался он и комиссионерством по приисканию денег под векселя с надёжными ручательствами, перепродавал дома, брал на себя подряды для лиц,　признанных несостоятельными, блуждал по праздничным дням на рынке около крестьянских возов с хлебом и овощами. Его замечали в присутственных местах во время торгов на всевозможные подряды. Он был непременной принадлежностью всех аукционов, ко всему приглядывался,