Милый танк - Александр Андреевич Проханов

«Херачь по полной!» – вторил Ядринцев, помогая снаряду лечь в ствол, прицелу вцепиться в далёкий танк, пальцам наводчика нажать «выстрел».

Грохнуло. Из дула пахнул завиток дыма. На луговине, на броне головного танка, зажегся огонёк. Танк встал. Второй почти упёрся ему в корму. Снова ахнуло. От второго танка полетели брызги, словно он был наполнен чёрной водой. Бэтээры с пехотой скользнули с дороги и уходили по зелёной пустоши к посёлку. За ними катились бронемашины. На дороге оставались два танка. Один горел, другой осел, уменьшился, словно ему подрубили поджилки.

– Ни хера себе! Уел по полной! Мать их так! – ротный топтался в окопе, будто танцевал. Ядринцев танцевал вместе с ним, глядя, как за рекой горит танк.

Глава сорок седьмая

Киев явился Ушацу ослепительным. Разлив Днепра солнечный, необъятный. Соборы в ликующем золоте. Крещатик в великолепии дворцов. На улицах толпы молодых загорелых людей. Пляжи полны купальщиков. В ресторанах не сыщешь мест. Ночью город, как огромная сверкающая люстра, отражённая в тёмном Днепре. Никакой войны. Наряды, спектакли, Венская опера, французское варьете, итальянский театр. Это вызывающее ликование, ненасытные наслаждения, увеселения и вкушения казались Ушацу признаками близкой беды. Тьмой на улицах, воем сирен, ночными ударами бомб. Прямо с самолёта он встретился с Артуром Витальевичем Наседкиным. Загорелый, азартный, с чёрными до плеч волосами, ястребиным когтистым взглядом, окружённый роем телефонных звонков, он встретился с Ушацем в закрытом ресторане на берегу Днепра с видом на солнечный разлив. Несколько дюжих охранников в раздутых чёрных пиджаках, с проводками на затылках, оберегали их уединение. Первые минуты, когда официант ещё не разложил перед ними карту вин, Наседкин молча буравил Ушаца чёрными немигающими глазами, проникал в его тайные умыслы. Так геологи алмазным буром врезаются в толщу пород, извлекают пробы, надеясь обнаружить состав. Ушац чувствовал алмазные кромки бура, прятал глубоко свою тайну – недавнюю встречу с полковником Морковиным, полученное от него задание.

– Ничего не поделаешь, такова реальность, – Наседкин ухватил взгляд Ушаца, устремлённый к охранникам. – Дважды на меня покушались. Я опасен для России. Она пытается внедрить агента в моё окружение.

Ушацу казалось, что его испытывают на детекторе лжи. Он старался управлять своей мыслью, запрещал вспоминать встречу с полковником в ресторане «Ваниль», его нежданный аристократический облик, сходство с дипломатом и голливудским актёром. Вместо этого представлял проститутку в чёрных ремнях, взмахивающую плёткой.

– Надо беречься. Как ни чуток был Лев Давыдович Троцкий, ведь не уберёг же себя! – глаза Наседкина выуживали, исследовали, угадывали. – Теперь я вынужден сократить свои встречи до минимума.

– Это разумно, – Ушац сражался с детектором лжи, не позволяя мысли вспоминать квартиру в Свиблово, розочку, альпийский домик. Подсовывал детектору сауну с пышной красавицей, стеклянной от пота.

– Вы единственный, Леонид Семёнович, с кем я встречаюсь на этой неделе.

– Благодарю за встречу, Артур Витальевич, – Ушац понял, что испытание на детекторе завершилось, ему удалось обмануть мерзкий прибор.

– Хотел выразить своё восхищение, Леонид Семёнович, вашими недавними акциями. Украинский флаг на российском телевидении! Украинский трезубец на российской железной дороге! Сожжение мемориального военного кладбища! Эти прекрасные, жертвенные женщины! О них никогда не забудем.

– Они были мстительницы. Были матери, сёстры, невесты, у которых злой фараон Тутанхамон отнимает любимых.

– Вы правы, в их поступках было нечто античное. И конечно же бесподобный полёт валькирий. Эти четверо юношей, сгоревших в небе над Кремлём. Четыре Икара! Я слышал, что Тутанхамон после этого случая замкнулся в бункере, ищет двойников по всей России, сбивает лазером ворон над своей резиденцией! Вы великий художник, Леонид Семёнович. «Художник поля боя»!

– Отдадим должное Рему Аркадьевичу Пилевскому, – Ушац делился славой с несчастным Пилевским, рыдавшим в кабинете Лубянки. Теперь он изнывал от страхов в особняке с купидонами. – Пилевский – апостол Егора Тимуровича Гайдара. Проповедует его вероучение и готов взойти на крест.

– Вы правы, апостольское время. Время великих мучеников и великих предателей! – ястребиные глаза Наседкина впились в Ушаца, когти вонзились. По испуганной плоти пробежала мука, сотрясла и застыла в области паха.

– «Парапланы Пилевского». Так назовут эскадрилью украинских бомбардировщиков, летящих бомбить Москву.

В глазах Наседкина мелькнула тень птицы. Ушац почувствовал, что изобличён. Наседкин мигнёт охранникам, те его схватят, поволокут в застенок, и он, в цепях, истекая кровью, расскажет о полученном задании, о связях с русской разведкой. Оговорит себя, назовёт множество имён, которые вырвет из его памяти пытка.

– Теперь о приятном, Леонид Семёнович. На ваш счёт перечислена сумма, которая позволит вам обзавестись особняком в Венеции или на Лазурном берегу, или на озере Камо.

– Лучше везде, – встрепенулся Ушац. Оба засмеялись. В глазах смеющегося Наседкина было столько веселья, остроумия, радушия, что Наседкин показался родным. Ушац любил его, хотел признаться в любви. Это пылкое побуждение пробежало мукой и замерло в области паха. Пах был областью, где копились самые разные побуждения Ушаца.

– Эта война – такая трагедия! – Ушац горько качал головой. При этом думал о зелёных водах венецианского канала, на которые станет смотреть из стрельчатых окон особняка. – Мы с вами старались предотвратить войну, но стараний, увы, не хватило! – Ушац сожалел, винился в недостатке стараний. Связывал себя с Наседкиным общими, хотя и тщетными стараниями. Он и Наседкин были соратники общего, опасного, благородного дела.

– Слава богу, что ваших усилий, Леонид Семёнович, не хватило, и Россия начала войну первой, – Наседкин ошеломил Ушаца. – Русские, а не украинские танки пересекли границу. Мы долго выманивали Россию на эту войну, как выманивают зверька из норки. Тутанхамон не хотел воевать, трусил. Мы разработали сложнейшую операцию, чтобы выманить его. Обстреливали Донецк, показывали оторванные детские ножки и ручки, мольбы русского населения о защите. Мы внушали Тутанхамону, что на Украине ждут не дождутся русских войск. Пекут караваи, чтобы встречать русские танки. Показывали живущих на Украине прорусских лидеров, готовых возглавить новую пророссийскую власть. Распространяли ложь о слабости западных стран, о нежелании воевать с Россией, о новом «Мюнхене», когда Запад закроет глаза на захват Украины. Мы оплачивали российских комментаторов, ратующих за войну. И наконец, Тутанхамон не выдержал, послал войска. Угодил в «волчью яму»… – Наседкин потирал ладони, роняя добытые трением искры. Глаза победно блистали. Он был прозорлив, лукав, льстив, вероломен, беспощаден и величав. Был тайной властью, которая возносит и свергает царей, подносит заздравные кубки и кидает в них яд. Ушац им восхищался. – Россия не просто проиграет войну. Россия исчезнет. Мы напечатаем географические карты, на которых не будет России! – Наседкин открывал Ушацу сведения, о которых тот не ведал. Наседкин награждал Ушаца тайнами,