Милый танк - Александр Андреевич Проханов

в зрительном зале были изъедены мхами, в них обитали личинки жуков. На стенах поселились древесные грибы. В углах прилепились осиные гнёзда. Чёрные шершни с гулом влетали в окна. Множество тёмных мохнатых пауков разбегались под ногами. Испуганно промчался огромный, облучённый ёж. Природа своими листьями, корнями, цветами, своими едкими соками и ядовитой пыльцой набросилась на ненавистный город, уничтожала его. Месть природы была ужасна и справедлива.

Ушац отказался проводить заседание в погибшем городе. Решил перенести действо на территорию станции.

На огромном пустыре, напоминавшем серое, посыпанное остывшим пеплом костровище, шли работы. Строился новый стальной саркофаг взамен прежнему, обветшалому. Сквозь бетонный чехол начинала сочиться радиация. Отравленная гарь проникала в воздух и почву. Французская фирма строила из нержавеющей стали огромный колпак, накрывая аварийную станцию. Колпак сооружался из отдельных секций за пределами станции. Собранная секция по рельсам подкатывала к станции и накрывала её. Множество состыкованных секций сомкнулись в купол. Последняя секция, изгибаясь в небе ажурной дугой, стояла на рельсах, готовая запечатать смертоносного урода. Здесь, на месте чудовищной аварии, Ушац решил провести открытое заседание Русского правительства в изгнании. Предстоящее действо явилось ему, как озарение, как бесподобный пример управления историей.

У подножия саркофага соорудили трибуну, поставили длинные скамьи. Перед трибуной разместили кресла для почётных гостей. Ими были беглецы и изгнанники. Они покинули Россию, чтобы бороться. Одни ускользнули от ареста, другие избрали путь радикальной борьбы.

Здесь сидел шахматист Гарри Каспаров[1], чёрный от ненависти, превращённый в стручок ядовитой акации. Михаил Ходорковский[2], лимонного малярийного цвета. На жарком солнце его бил озноб, неотступная мысль об отмщении. Анатолий Чубайс с неусыпными глазами чернокнижника. В нём очнулся древний предок левит. Ночами он зажигал семисвечник и разгадывал тайнопись кабалы. Виктор Шендерович[3], в ком неутолимая злоба зверька вызвала мутации, и у него появился влажный хоботок муравьеда, неопрятная пахучая шерстка. Евгения Альбац[4] сотрудничала с американской разведкой, передавала переписанные от руки вырезки из газет, выдавая их за секретную информацию. Сергей Пархоменко[5] был завод по производству сажи, окружённый непроглядным облаком тьмы. С ним случались припадки, когда он кусал собственную руку, изгрызая её до кости. Станислав Белковский[6], исходящий пузырьками еврейских анекдотов. Дмитрий Муратов[7] то и дело пробовал на зубок нобелевскую золотую медаль. Алексей Венедиктов[8] с тропическими зарослями на голове, где кричали попугаи, скакали мартышки, ползали скользкие ящерицы. Писатель Дмитрий Быков[9]. У него под языком жила большая чёрная жаба. Писательница Улицкая[10] когтистой лапкой сладко почёсывала старую спину. Писательница Дина Рубина стыдливо закрывала пах поломанным веером. Писатель Виктор Ерофеев с дамскими трусиками в кармане. Здесь сидело много иностранных агентов, похожих на стайку скворцов. Члены общества «Мемориал»[11] в чёрных чинных фраках гробовщиков. Активисты Фонда борьбы с коррупцией, набитые долларами. Члены неправительственных организаций, жирненькие, как хомячки. Не все были хорошо одеты. Многие за годы изгнания поиздержались. Не все сохранили человеческое лицо. У иных появились клювы, хоботы, бивни. Другие сдали назад на несколько витков эволюции и стали моллюсками, инфузориями, вирусами ковида и лихорадки Эбола. Наконец, были и такие, что превратились в газы и запахи. В креслах никого не было, но от пустых мест пахло испорченной рыбой, мусорными баками, фосфором и серой. У всех гостей были маленькие карандашные дозиметры. Все то и дело смотрели на шкалу, проверяя уровень радиации. По всем рядам пробегала судорога нетерпения.

Зрительный зал под открытым небом был полон, волновался, напоминал травяное поле, на которое падал ветер. У трибуны стояли ряды гробов под жёлто-голубыми украинскими флагами. В них покоились герои, павшие от русских пуль.

Кресла на сцене предназначались для членов «теневого правительства». Русское теневое правительство было доставлено в Киев из Петербурга и состояло из членов «петербургского центра», куда входили влиятельные либералы северной столицы. Те, кого Ушац встретил на крейсере «Аврора» во время развратной вечеринки. На «Авроре» заседание «центра» было замаскировано под дружескую посиделку. Посиделка увенчалась разгулом и свальным грехом. На борт легендарного крейсера явились самые развратные проститутки Петербурга, и во всех отсеках, в кают-компании, в рубке, в башне, в кубрике, в машинном отделении изобретательные развратницы оскверняли «красную» святыню. Мстили за выстрел столетней давности.

Теперь, в Чернобыле, участники дружеской вечеринки были явлены, как министры будущей свободной России. Все они были в белых комбинезонах, с респираторами, как ликвидаторы, устраняли последствия вселенской катастрофы, имя которой «Россия».

На безоблачной синеве светило солнце, окружённое лиловыми, золотыми, красными кольцами, «солнце Чернобыля». Поблёскивал лак скрипок, лучилась медь труб. Саркофаг мрачно, погребально чернел, накрывая стальным панцирем тлеющий уголь урана. Мерцали окуляры, стояли на штативах телекамеры, носились в небе дроны с оптикой. Трансляцию вели телеканалы мировых компаний. Над реактором пролетел серебристый дирижабль. Под фюзеляжем на трапеции кувыркалась голая гимнастка.

Ушац предварил заседание выступлением. Чёрное атласное трико плотно облегало выпуклые бедра и крепкий раздвоенный клубень. С плеч свисал красный плащ с золотой тесьмой. На голове красовалась широкополая жёлтая шляпа с зелёным пером. На ногах были длинноносые, с загнутыми мысами, мягкие туфли с серебряными пряжками. Руки облекали синие, до локтей, перчатки с раструбами. Волосы ниспадали до кружевного ворота, в крупных чёрных завитках. Чёрные глаза сверкали, как горный хрусталь. Голос струнно звенел, будто по нему водили смычком. Среди одинаковых белых комбинезонов он выглядел экзотической африканской птицей, вылетевшей из шевелюры Алексея Венедиктова[12].

– Господа, через несколько минут случится событие, после которого исторические потоки изменят русла. В мироздании произойдет смещение звёзд и галактик. Возникнет новая мировая история, новое мироздание. Через несколько минут из мировой истории исчезнет источник мировых катастроф, именуемый Россия. Из мироздания выпадет чёрная звезда, именуемая Русская империя. Над Россией сомкнётся купол стального саркофага, погребёт под собой причину непомерных исторических и космических бед. Украина – та земля, которую изуродовало русское зло. Украина та земля, которая запечатывает это зло. Она запечатывает его здесь, в Чернобыле, и запечатывает на поле боя под Донецком и Харьковом. Слава Украине! – Ушац распахнул алый плащ, воздел руки в синих перчатках с раструбами. Гости и члены правительства повскакали с мест, обратили лица к гробам под украинскими флагами, возгласили:

– Героям слава!

Шахматист Гарри Каспаров[13] стал целовать свои руки, рассылая вокруг воздушные поцелуи. Виктор Шендерович[14] закурчавился горчичным дымом. У писателя Дмитрия Быкова[15] изо рта выпала чёрная жаба и плюхнулась на колени Евгении Альбац[16]. Из волос Алексея Венедиктова[17] полетели кричащие попугая, высунул голову фиолетовый варан.

– Пусть сгинут с