Пренебрежитель - Маргарита Александровна Полуэктова

все же больше касалось каких-то внутренних переживаний, нежели тех размышлений, которыми он делился с ним на протяжении всех этих дней. Хотя даже если и так… Неужели ему и вправду было о чем задуматься? Неужели он что-то упускал из виду?

Эта мысль натолкнула Германа на другую, пугавшую его гораздо больше, поскольку она напрямую касалась Palladian и ее целесообразности. Она ставила под сомнение все решения и действия на протяжении последней пары лет. А все ли правильно он просчитал? Будет ли от этой программы и в самом деле практическая польза? Ведь бывает, что цветок, не распустившись, гибнет – но не оттого, что его недостаточно оберегают. А оттого, что сама почва непригодна для его выживания… Герман всегда старался зрить в корень проблем; но не ошибся ли он со своим проектом? Не слишком ли поверхностно копнул в причины и следствия в свое время? Разве имеет смысл его решение в киберпространстве, когда реальный мир был, есть и будет полон людей, подобных Антону, Катову и прочим?..

Пока Герман пытался разобраться с потоком собственных мыслей, шум в углу, где находилась группа Катова, усилился. Как оказалось, Антон вдруг принялся довольно громко сыпать какими-то насмешливыми рассуждениями. Как ни крути, они достигали и ушей Германа, чем вовсе не радовали, поскольку Антон высмеивал в них людей, страдающих теми или иными формами фобий. Германа это удивило; он почувствовал, что эти слова, веселившие группу Катова, на самом деле предназначались ему лично. Подозрения подтвердились, когда он заметил, что Антон то и дело посматривал на него, будто следил за реакцией. Хоть услышанное его и задевало, он был еще слишком поглощен результатом разговора с Раулем, чтобы думать о чем-то еще. Наброски собственных размышлений насчет Palladian его ужаснули, поэтому он решил отложить работу над ними до более подходящего момента. Вместо этого Герман сконцентрировался на мыслях о друге.

«Он явно не в духе из-за всего происходящего в походе… Я все же отчасти виноват в том, какие взаимоотношения сложились в группе. А сейчас эта подавленность, вероятно, наложилась на его усталость, вот он и сорвался на меня… Уверен, завтра все будет как прежде», – попытался успокоить себя Герман. Посмотрев на гида, он увидел, что тот изможденно поднес руку к голове, так, будто она у него болела, и проглотил какую-то протянутую Минсу таблетку. Поймав взгляд Германа, слегка удрученный помощник будто понял, какие мысли одолевали его, и одними лишь губами, как это совсем недавно проделал сам Герман, прошептал два стандартных французских слова – ça va, одновременно с чем постарался успокаивающе кивнуть.

Герман поймал себя на мысли, что при виде Минсу его всегда в целом охватывало чувство спокойствия, даже какого-то умиротворения. За одно это он уже был ему благодарен. Чем больше Герман узнавал помощника гида, тем больше казался он ему человеком, на которого можно полностью положиться. Немного пришедший в себя от этих соображений, Герман тут же захотел подойти к обоим и справиться о самочувствии Рауля, но не успел он ничего предпринять, как угол, в котором восседала группа Катова, взорвался смехом – Антон, по-видимому, сказал что-то особо уморительное и теперь во все глаза пялился на него. Это Герману совершенно не понравилось; он лишь порадовался, что не слышал сказанного. Герман хотел было вновь отвернуться, но Антон, поймав его взгляд, вдруг подзывающе взмахнул рукой – точно так же, как это некоторое время назад сделал Катов.

– Эй!

Герман сощурился, пристально глядя на источник звука, но больше никак не отреагировал.

– Чай не попили, так обидно. Я так понимаю, просить тебя развлечь нас танцами тоже смысла нет? – ни с того ни с сего с хитрой усмешкой поинтересовался Антон.

– Что? – не веря тому, что слышит, тихо переспросил Герман. По спине пробежал неприятный холодок.

– Ну или хотя бы анекдот какой расскажи. А то нам скучно как-то стало.

– Вы со мной вообще говорите?

– А, ну да, конечно… ты же такой зануда, наверняка не знаешь никаких анекдотов.

– У вас ко мне какие-то конкретные претензии? Что это за внезапные нападки? – сурово воскликнул Герман, тут же ему в голову пришло понимание: «Он же просто меня провоцирует. Да, это обычная провокация. Но зачем? Ради чего?»

Еще не понимавший, как именно обстояло дело, Герман смекнул, что единственный способ выйти из этой ситуации с наименьшими потерями – это притвориться, что он ничего не слышит. Он опустил голову, пытаясь соотнести чувства со своим решением, пока Антон продолжал сыпать имевшими неясную конечную цель уколами, заставлявшими некоторых членов группы Катова цинично посмеиваться.

– Да, ботаник – это тяжелый диагноз, – ехидно произнес он.

Герман в ответ на это молча пересел поближе к своим вещам и решительно принялся, наконец, укладывать ненужные ему до возвращения с горы предметы в большой экспедиционный рюкзак.

– Ты посмотри! Мало того что он спорит со всеми нами без конца, так он еще и обидчивый! – Антон развеселился, показывая рукой на Германа. К искренней неприязни последнего, в этот раз кто-то из группы Катова рассмеялся особенно мерзко. – Правильно, покопайся в своем рюкзаке. Давайте посмотрим, что у него там. Как думаете? Кубик Рубика? Кроссворд? Чем еще ботаники увлекаются? А-а… он, наоборот, все обратно складывает. Но держу пари, на дне у него экземпляр той макулатуры, которую Илларионов Сергею подарил. «Мысли» какие-то, да? А что поделать, разных людей возбуждают разные вещи…

Стиснувший зубы, уставший от обилия беспочвенной критики в последние дни Герман готов был поклясться, что, если вдруг Антон перейдет на оскорбления ниже пояса, он уже не сдержится; тем пуще старался убедить себя в том, что все эти слова не стоит воспринимать всерьез, да и вообще – слушать. Тогда он принялся считать про себя, концентрируясь на каждой очередной цифре. Одновременно с этим Герман взглянул на Рауля – со страдальческим, отрешенным выражением лица тот уставился в потолок, прислонив затылок к стене. Зато сидевший рядом с ним Минсу настороженно следил за происходящим. Антон тем временем не сдавался. Все его слова задевали и злили Германа, счет про себя не помог; он сам не заметил, как в какой-то момент замер и вместо того, чтобы продолжать собирать вещи, принялся просто лихорадочно их осматривать снова и снова, стараясь выкинуть из своей головы назойливый голос обидчика.

Антон бросил вдруг, что слышал о том, что у Германа есть девушка, и тут же заметил, что эта история кажется ему выдумкой. Следом же за этим он задался вопросом, бывал ли у Германа вообще опыт общения с противоположным полом. Тот продолжал