Пренебрежитель - Маргарита Александровна Полуэктова

– О, вам это понравится…

После этих отчетливо прозвучавших слов только обрывки каких-то бессвязных фраз начали доноситься до ушей Германа, но, будучи занятым собственными мыслями, он почти не обращал на них внимания, хоть временами и посматривал на возбужденно совещавшуюся группку. В какой-то момент Катов громко хмыкнул и изрек:

– Дурацкое предложение, Антон. И ты слишком многого хочешь.

– Но так ведь и вы, в свою очередь, можете придумать все что угодно, Максим, – убеждал его тот, севший между Сергеем и Уолкоттом. – Подумайте.

Некоторое время Катов размышлял с выражением явной заинтересованности на лице, после чего лукаво бросил:

– Черт с ним, давай. Твои условия я услышал, теперь, стало быть, слушай мои…

С хитрой усмешкой Катов принялся что-то вкрадчиво, настойчиво предлагать Антону. Вначале в ответ на это тот зажато пожал плечами; он недоумевал и был с чем-то несогласен – все это отражалось на его лице.

– Нет, подождите, это даже как-то странно… – пробормотал было он. Однако Катов, подозрительно прищурившись и не переставая при этом загадочно улыбаться, тихо сказал что-то такое, в ответ на что Антон резко задрал подбородок и что-то вызывающе изрек. Все это выглядело так, будто он принимал какой-то вызов. Катов заинтригованно склонил голову набок и что-то добавил; тогда Антон часто-часто закивал, соглашаясь. Катов хищно рассмеялся, протянул ладонь вперед, Антон ответил на его рукопожатие, а посмеивавшийся на протяжении всего этого времени Сергей тут же сообразил его разбить. Уолкотт громко потребовал пояснений насчет того, что только что произошло, и Катов зашептался с ним.

Но мысли хмурившегося Германа были вдалеке от всего этого. Сделав глубокий вдох и выдох, но обращаясь на деле к стоявшему рядом гиду, он сказал:

– Есть кое-что, над чем я долго размышлял, Рауль. И вот к какому выводу сейчас пришел: надо быть добрым невзирая ни на что. Жизнь только одна, и только в наших руках решение, прожить ее с добротой и радостью или же после первого негатива сдаться и обозлиться на всех, доживать свой век, мстя по пути другим за свои обиды, которые человек под конец даже вспомнить толком не может. Надо помнить, что сдается только тот, кто слаб. Лишь по-настоящему сильный человек может пройти через бурю и остаться добрым, чутким и сострадательным к другим.

– Да, – тихо, заторможенно ответил Рауль.

Повернув к нему свое лицо, Герман понял, что друг был поглощен чем-то своим и совсем не слушал его. Действительно: гид украдкой посматривал на Антона тяжелым, задумчивым взглядом, в котором читались настороженность и скепсис, и теребил при этом рукав своей слегка выцветшей бордовой флисовой куртки.

– Только подожди. Сначала я хочу проверить настрой. А то вдруг ты пришел ко мне с такой идеей потому, что все и так к этому шло, – будто откуда-то издалека донесся до Германа ехидный голос Катова.

Герман и этому не придал особого значения – он поймал себя на мысли, что, кажется, привык за последние сутки абстрагироваться от разговоров всей его группы. Герман еще раз взглянул на Рауля, после чего отошел к своим рюкзакам с намерением, наконец, собрать оба. Он счел разумным дать гиду немного личного пространства – похоже, смекнул он, что тот еще не до конца свыкся с тем, с каким неоднозначным человеком столкнула их судьба в этом походе, и именно сейчас ему потребовалось переварить все накопленные впечатления… Однако не успел Герман склониться над своими вещами, как вдруг услышал за спиной громкий, властный голос самого Катова:

– Эй! Ммм… Герман, так, кажется? Герман!

Герман слегка повернул голову на звук. Катов продолжал сидеть на прежнем месте в окружении своей группы. Рука его была приподнята над головой; когда он встретился с Германом глазами, то небрежно махнул ею пару раз, подзывая к себе.

– Если подойдете, мне не придется кричать на весь дом, – тут же прибавил Катов, неотрывно глядя на него. Герман разогнул спину, но продолжал еще стоять на месте. Тогда Катов насмешливо переглянулся с Антоном, едва заметно хмыкнул и, возвращая свой спокойный, цепкий взор на него, изрек:

– Нужна ваша помощь.

Вновь нахмурившийся Герман медлил, не зная, чего ожидать, но в конце концов все-таки сделал несколько шагов в направлении группы Катова, в полном составе повернувшей к нему свои лица. Не подходя вплотную, он остановился.

– Примчался на помощь. Я же говорил, – объявил Антон так тихо, что услышать это можно было лишь с трудом. Но Герман услышал. Оглядев сидевших и не увидев никаких очевидных проблем, он вновь устремил свой взор на Катова и более строгим, нежели обычно, голосом, произнес:

– Я вас слушаю.

– Что-то нас всех жажда замучила, да и согреться бы не помешало… Надо бы чайник поставить, – сказал Катов, продолжая буравить его взглядом. Взиравший на него в свою очередь с легким недоумением Герман пожал плечами.

– Надо так надо, – сказал он. «Я-то тут при чем?» – пронеслось в голове.

– Ну так поди поставь, а, – устало сказал Катов, слегка прикрыв веки.

– Что? – ошеломленно переспросил Герман. Катов продолжал выжидательно смотреть на него, окончательно сбитого с толку. Герман на время лишился дара речи; несколько мгновений он даже не мог сообразить, что спросить, чтобы хоть как-то прояснить ситуацию. В конце концов он вновь пожал плечами и поинтересовался: – Почему вы вдруг решили обратиться с этим ко мне, а не к Раулю?

Катов открыл было рот, чтобы что-то ответить, но его опередил глядевший куда-то поверх головы начальника Антон:

– Я бы такому, как этот Рауль, вообще не доверял.

– А что такое? – оживился Сергей. Антон небрежно хмыкнул, не замечая, с каким недовольным прищуром взглянул на него Катов.

– Так, ничего. Да ты посмотри на него…

Сказав это, сам Антон почему-то уставился на Германа. Тот же, как и Сергей, обернулся, но что-то сообщавший в эти мгновения по рации Рауль выглядел, по его мнению, как обычно. Он разве что был слегка удручен… «Но какого руководителя похода подобная динамика в подотчетной группе может оставить равнодушным», – подумалось Герману.

– Ну да, действительно… – заключил тем временем слегка прищурившийся Сергей.

Не желая более вникать в происходящее в кругу группы Катова, казавшееся попросту абсурдным, Герман решил на этом удалиться. Он сделал было шаг назад, чтобы возыметь больше пространства для разворота, но взглянувший на него слегка удивленно Катов тут же осведомился:

– Эй, ты куда? Мы еще не закончили.

– Мне кажется, что больше нам обсуждать нечего, – со всем возможным спокойствием отозвался Герман.

– Ах, раз так… Как будет готово, принеси его сюда.

– Кого?

– Чайник, разумеется.

– Послушайте, – слегка возмутился Герман, тем не