Пренебрежитель - Маргарита Александровна Полуэктова

помня, как гид только что, в прихожей, обмолвился о том, что запутался, Герман не стал придавать этому значения. Он вернулся мыслями к тому моменту, когда Антон их перебил: ведь Рауль затронул тему, насчет которой у него некоторое время назад уже сформировалось вполне определенное мнение. Немного поразмыслив, он все-таки решился его озвучить:

– Знаешь… Я бы тоже не поднялся на Эверест. Даже если бы я мог, даже если бы я был, как ты, профессиональным альпинистом, я бы все равно не отправился его покорять. Но по другой причине.

– По какой же? – отстраненно спросил Рауль, глядя куда-то прямо перед собой.

– Из-за Долины смерти, – тут же пояснил Герман. – Так она, кажется, называется? Зона, расположенная на такой высоте, где человеческий организм уже не способен долго функционировать и где многие восходители по этой причине нашли свою погибель.

Гид кивнул.

– Понимаю тебя. Даже мне становится немного тревожно, когда я думаю о том, какая опасность подстерегает восходителей перед самой вершиной…

– Нет, не в этом дело.

Рауль посмотрел на друга, выдав свое удивление лишь слегка приподнятой бровью.

– А в чем же?

– Все эти несчастные, замерзшие и оставшиеся навеки на Эвересте… Многих из них ведь наверняка можно было еще спасти. Но я читал, что некоторые восходители, слыша, как к ним взывали о помощи, просто проходили мимо…

Рауль покачал головой.

– Мы говорим о высоте более восьми тысяч метров над уровнем моря. Я тоже обо всем этом читал, и вот что я тебе скажу: о помощи там, как правило, начинают просить тогда, когда становится слишком поздно. У тех, кто пал жертвой Эвереста, к тому времени уже был либо отек легких, либо отек головного мозга, либо сильнейшее обморожение… Таких людей, уже едва ли способных передвигаться самостоятельно, спасти практически невозможно.

– Но можно было бы хотя бы попытаться, – с жаром возразил Герман. – Я понимаю, почему ты сейчас так говоришь, почему ты рассуждаешь так – потому что тебе самому хотелось бы верить в это. Верить в то, что не вполне конкретные люди решили, жить человеку или нет – а что так распорядилась судьба. Это удобное заблуждение: оно позволяет не чувствовать свою жестокость. И вот, на высоте более восьми тысяч метров, люди проходят мимо, мысля таким образом… Я читал даже о каком-то случае, когда у одного умиравшего попыталась взять интервью – интервью! – группа журналистов-восходителей, после чего вместо того, чтобы хотя бы попробовать помочь этому несчастному – или несчастной, не помню точно, – бросили его или ее на погибель… Ты только вдумайся в степень такой бесчеловечности. – Герман нервно заерзал. – Ей нет оправдания. В месте, где она так очевидна, где другие считают, что такое поведение нормально, я не смог бы находиться – вот самая главная причина, по которой я никогда не отправлюсь покорять Эверест. Нет, я переживаю не за себя; я не хочу видеть по пути тех, кого никто не попытался спасти и которые своим безмолвным присутствием будут напоминать мне о том, до чего безжалостными, бессердечными могут быть люди…

– Ты упускаешь из виду одну важную деталь, Герман, – назидательным тоном прервал его Рауль. – На той высоте, где на Эвересте начинается Зона смерти, все восходители, за исключением разве что пары-тройки бывалых профессионалов, используют кислородные баллоны, от которых напрямую зависит их собственная жизнь. Количество этого кислорода строго рассчитано на время восхождения; любое отклонение от плана, от графика грозит обернуться трагедией. Каждая минута на вес золота. Поэтому даже если заметить в тяжелых условиях восьмитысячной высоты, с ее разреженным воздухом и низким давлением, что какой-то посторонний взывает к тебе о помощи… Приходится выбирать. Либо его жизнь, либо твоя.

– Нет, Рауль, – возразил Герман, – вовсе нет. Конечно же, я знаю о кислородных баллонах. И даже принимая во внимание условия, которые они диктуют, все равно можно попытаться спасти человека и самому при этом остаться в целости, если…

– Если?

– Если отклониться от маршрута. Если сойти с него, отказаться от своей цели. Отказаться от цели покорить вершину, чтобы сохранить чью-то жизнь.

Рауль печально улыбнулся другу, так, как будто перед ним был наивный ребенок, которому необходимо было пояснить, что настоящая жизнь немного отличается от описанной в добрых волшебных сказках.

– Те люди, которые забираются столь высоко, что достигают Зоны смерти… Поверь, они движимы лишь целью добраться до самой высокой точки планеты, и почти ничего вокруг себя не замечают.

– Но, – в исступлении Герман слегка подался вперед, – но кому это в конечном счете надо? Кому это надо, когда вокруг умирают люди?

– К счастью, это происходит не так уж часто.

– И все же происходит. С этим может столкнуться абсолютно любой человек, рискнувший подняться на Эверест. Любому может встретиться кто-то на краю гибели, любой может встать перед дилеммой – попытаться помочь ему или же непременно продолжить свой путь к вершине, обрекая тем самым человека на смерть. И ведь порой люди на Эвересте сознательно делают выбор в пользу последнего… Но… Как они могут жить дальше, зная, что из-за своей никому не нужной цели они, возможно, подписали смертный приговор кому-то, кого еще можно было спасти? Как могут они кичиться тем, что покорили Эверест, если это свершение в конце концов попросту служит доказательством их чудовищного эгоизма?

Некоторое время Рауль будто бы находился в ступоре – он не шевелился; но вновь задвигавшись настолько же внезапно, насколько замер, он заметил:

– Ты сам сейчас сказал – свершение. Людям важно не побывать на Эвересте, а покорить его; покорить его – это действительно самый настоящий подвиг. Такой подвиг, который затмевает в глазах восходителей все остальное.

Герман нахмурился.

– Подвиг… Подвиг сводится на нет, если он дается ценой человеческой жизни. В этой ситуации подвиг совершает только тот, кто решает помочь умирающим на Эвересте, забыв о своей цели, о своем эго. Когда есть возможность ценой своей цели помочь другому, ничего не получая при этом взамен… Вот – настоящий героизм. А настоящие герои – те, кто способен проявить себя самоотверженным в нужный момент.

– Но ты ведь знаешь, что люди платят бешеные деньги за эти восхождения, – помолчав, сказал Рауль. – Отказываться от своей цели слишком дорого. Они платят за то, чтобы добраться до вершины, и считают, что за уплаченное должны получить сполна.

Обернувшись через плечо, Герман бросил беглый взгляд на Антона, который по-прежнему стоял возле своего рюкзака. Он неспешно доедал только что очищенное от кожуры яблоко, неизвестно куда подевав отходы, и, как выяснилось, с усмешкой слушал их разговор. Вновь посмотрев на друга, Герман