Пренебрежитель - Маргарита Александровна Полуэктова

Катов помолчал.

– Дружба – вещь преходящая, – изрек он в конце концов. – И чем скорее ты это поймешь, тем скорее устремишься вверх.

Герман в очередной раз вспомнил, как читал пару дней назад о трех сорванных сделках, двух судебных процессах, просматривал отзывы обманутых клиентов и сотрудников. Некачественный товар, невыплаченные зарплаты… Случаи, участившиеся в последние четыре месяца. Он до того догадывался, что все это проходило не без ведома, а то и не без вмешательства человека, с которым он так случайно встретился в этом походе, – Катова. Илларионов… Вот кто, судя по всему, был тем самым анонимом, утверждавшим, что его подставили, когда он, узнав о махинациях высшего руководства компании, пригрозил раскрыть всю правду. И все же по каким-то причинам, о которых было несложно догадаться, компания продолжала существовать как ни в чем не бывало… А Уолкотт, похоже, даже и не подозревал, чем сотрудничество с этими людьми грозило для него обернуться. Герман видел вопиющую несправедливость, но, как ни крути, ничего не мог с этим поделать. Даже если он и решился бы каким-то образом отправить ставшие ему известными сведения генеральному директору компании Катова – прочтут ли их? А если и прочтут – поверят ли незнакомцу, даже не проживающему в стране, где эта компания функционирует?

– Будем откровенны, чихать он хотел на свои лаборатории. Уолкотт финансист, а не ученый. Ему бы сырье подешевле закупить, а в бухучет прежнюю сумму внести. Сам понимаешь, куда денет разницу. Человек он такой же, как я. Разве что немного более молчаливый. Да, в другой жизни мы могли бы быть друзьями… – Катов хмыкнул, а Герман на этом опустошил кружку с чаем, развернулся и зашел в дом.

Первым же делом он подошел к Раулю, чтобы узнать, каков дальнейший план. Гид ответил, что, пока покидающая их четверка не улетит, Герман располагал свободным временем. Тогда он прошелся вдоль той же скамейки, в углу которой сидел Рауль, миновал окошко и сел на противоположном ее конце возле камина. Немного подумав, Герман вновь встал, подошел к столу и налил себе в кружку остатки еще довольно горячего чая. Полный решимости сесть на облюбованное место, он развернулся и заметил, что Уолкотт, находившийся до этого где-то за пределами зоны его видимости оказался совсем рядом – он куда-то шел, причем так, что траектория его движения проходила вплотную к Герману. Как только Уолкотт приблизился к нему максимально, Герман, не удержавшись, обронил по-английски:

– Боюсь, они не до конца с вами честны.

Уолкотт остановился.

– Я о компании, с которой вы готовитесь заключить некую сделку, – пояснил Герман и многозначительно посмотрел на входную дверь. Уолкотт тоже бросил на нее взгляд, после чего повернулся к Герману. Вместо того чтобы спросить, что Герману известно, он смерил его брезгливым взором.

– Мы работаем с их компанией не первый год, – сухо вымолвил Уолкотт. – Мы сами разберемся, окей?

«Ну, во всяком случае, я попытался», – заключил Герман про себя, некоторое время еще провожая взглядом тут же вновь двинувшегося своей дорогой Уолкотта. Катов был прав, что почти не стеснялся присутствия Германа при любых разговорах. Он действительно не мог повлиять ни на что.

Герман, однако, не стал зацикливаться на этом выводе. Он не так сильно тронул его в наполненный предвкушением грандиозных свершений час; волнительное ожидание подъема затмевало собой даже то беспокойство, что он испытывал прошлым вечером, и те мысли, что промелькнули в голове после разговора с Раулем и показавшиеся ему пугающими. Всем этим он займется потом, потом… Сейчас же Герман был перед лицом того поворотного момента, когда он сделает свой первый шаг к вершине О-дё-Лям; тот самый шаг, который разделит его жизнь на «до» и «после»… Все посторонние раздумья отступали на второй план.

Герман, наконец, прошел вперед и разместился на скамейке. В тот же миг входная дверь распахнулась – вернулись Катов с Сергеем. Попивая свою вторую кружку чая, Герман с любопытством поглядывал на то, как готовившаяся улетать четверка, переговариваясь между собой, принялась в ускоренном темпе сновать по помещению и в спешке паковать еще не собранные к этому времени вещи. По-видимому, их вертолет должен был появиться с минуты на минуту, но Герман решил не уточнять время его прибытия даже у Рауля – ему хотелось как можно реже открывать рот до тех пор, пока Антон не исчезнет из его жизни навсегда. Прислонившись к стене возле камина, слегка запрокинув голову, расслабившийся Герман бросал последние взгляды на этого человека в голубом пуховике нараспашку, на это неизменно мрачное лицо, которое казалось сейчас вместе с тем слегка рассеянным. Немного постояв в размышлениях, Антон подошел к своему рюкзаку и переставил его поближе к входной двери. Обративший на это внимание Катов вдруг строго посмотрел на своего подчиненного и поинтересовался:

– А куда это ты собрался?

Несколько секунд Антон беспомощно глядел на неспешно подходившего к нему начальника, потом взъерошил свои практически бесцветные волосы и как можно более непринужденно уточнил:

– Наш вертолет ведь где-то через полчаса прилетает?

– «Наш»? – Остановившись рядом с подчиненным, Катов немного отклонился назад, будто удивившись. – А ты здесь при чем?

Возникла пауза.

– Ну как же… – промямлил было Антон, но Катов вдруг склонил голову набок, прищурился и спросил:

– Под дурачка косишь?

– Нет.

– Тогда что?

– Но ведь…

– Я не понял, – сурово вымолвил Катов. – Мне что, серьезно придется сейчас объяснять тебе, насколько события вчерашнего вечера изменили все твои обстоятельства?

Подавленно потоптавшись на месте, Антон угрюмо изрек:

– Мы же ведь это не серьезно.

– В каком смысле «не серьезно»? – Голос Катова зазвучал злобно, угрожающе. – Я очень азартный человек, Антон. С этим не шутят. Это святое дело, и в нем надо платить по счетам.

– Это же было просто глупое развлечение… смеха ради…

– Такое никогда не бывает смеха ради, – грубо отрезал Катов. Он начинал открыто раздражаться. – Во-первых, ты сам это предложил; во-вторых, ты согласился на мои условия. Так что ты должен был осознавать, какими могут быть последствия.

– Послушайте, но мы же все должны сегодня быть в Женеве… Завтра у нас мероприятия, встречи…

– Об этом предоставь думать тому, кого там действительно ждут. Твое отсутствие или присутствие на них вообще никто не заметит.

– Но послезавтра самолет… у меня билет… – продолжал робко – таким Герман его еще не видел – настаивать Антон, однако Катов был непреклонен:

– Ну и что? Купишь себе другой. Ты проиграл, и меня не интересует, как ты будешь добираться обратно. Так и быть, отпуск я