Пренебрежитель - Маргарита Александровна Полуэктова

возник Антон, что заставило его прийти в себя. Нельзя было сказать, в каком настроении был подошедший – мрачном? Подавленном? Растерянном или, быть может, испуганном? Антон проследовал в угол к Раулю и, не обращая на Германа никакого внимания, тихо произнес по-русски:

– Я никуда не полезу.

– Как? – переспросил Рауль, не сразу переведя на него взгляд пустых глаз.

– Тише… я никуда не полезу.

– Так наша договоренность с господином Катовым отменяется? – помолчав, с недоумением уточнил гид.

– Нет. Все должно выглядеть так, будто я пошел с вами.

– Но… почему?

– Потому что я должен. Просто я не могу.

Антон мялся, и от этого ничего не становилось яснее ни Герману, ни Раулю, на лбу которого от напряжения проступила жилка.

– Я не уверен, что понимаю вас… Господин Катов сказал, что вы должны… Вы говорите, что должны. Стало быть, вам надо идти с нами?

– Надо, но… я не могу.

Воцарилась пауза. На лице Рауля застыло такое мученическое выражение, что Герману на мгновение показалось, что он вот-вот готов заплакать. Антон коротко, нервно вздохнул и еще тише, практически шепотом выпалил:

– Я не могу пойти, не могу. Дело в том, что… – на мгновение он стиснул зубы и прикрыл глаза. – Я боюсь высоты.

Взглянувший на Антона с удивлением Герман не смог удержаться от того, чтобы хмыкнуть со всей той мрачностью, которая в эти минуты была уже от него неотделима.

– Но… А господин Катов в курсе этого? Он что… он что, заставляет вас делать это против воли? Да ведь это же… слово такое… ведь это же произвол… – быстро забормотал Рауль, но Антон тут же грубо его оборвал:

– Заткнись. Про то, что я могу чего-то бояться, он ничего не знает и узнать не должен. Я не могу уронить свою репутацию…

Герман покачал головой. Рауль прошептал:

– Так все это… Он затеял все это потому, что ему это просто взбрело вдруг в голову? Но почему бы вам не отказаться, если вы не хотите этого делать?

– Это был спор, – процедил Антон. – Просто спор, дурацкий спор, не спрашивайте меня о деталях. Я был уверен, что выиграю его, но я проиграл.

– Получается, вы должны это сделать? – Рауль совсем запутался; он казался испуганным, измученным. – Но делать не будете? Значит, спор не настолько важен… значит, вы еще можете отказаться? Тогда я должен вернуть… – Гид тут же достал из кармана часы. Они будто обжигали ему руки, не принося никакой радости и заставляя лишь желать от них избавиться. На секунду в его глазах дрогнул огонек надежды на избавление…

– Нет-нет, ни в коем случае, – жестким голосом тут же разрушил все его робкие чаяния Антон. – Никто не должен ничего узнать. Они сейчас улетят, и никто ничего не узнает. Сколько вы будете торчать на этой горе? Дня два? Потом ведь сюда вернетесь, так?

Сникший еще больше Рауль несколько мгновений молчал, после чего надломленным, полным страданий голосом произнес:

– Три. Один – до стоянки, второй – подъем на вершину и спуск обратно, третий – возвращение сюда.

– Ну хорошо, три. Этот ведь, как его звать… подручный твой… он ведь здесь остается, так? У него же по-любому есть какая-то еда, вода… Пусть он со мной поделится, я вас тут подожду.

– Но мы же договорились… – Рауль крепче сжал часы в обессилевшем кулаке, подняв его на уровень своей груди.

– Просто ничего никому не говори.

– Хорошо… – тихо произнес Рауль, опуская голову.

– Я думал, на спор решаются те люди, для кого понятие чести не пустой звук, – вырвалось у Германа, на протяжении последних мгновений мрачно глядевшего в пустоту прямо перед собой. Он тут же напрягся, успев укорить себя за несдержанность и ожидая теперь ответной реплики; однако ее не последовало. Краем глаза Герман увидел, что Антон лишь развернул корпус к нему и молча постоял так пару мгновений, после чего удалился в сторону своего по-прежнему стоявшего возле двери рюкзака.

– Я не понимаю, что происходит… я ничего не понимаю, – с болью в голосе, с явственно прозвучавшей в нем трагедией произнес Рауль и плюхнулся на скамью неподалеку от Германа. Он положил часы рядом и закрыл лицо руками. Герман облокотился о колени и сцепил пальцы в замок.

Некоторое время оба сидели так, неподвижно, пока с улицы не раздался радостный возглас. В доме тут же поднялась какая-то возня. Герман медленно встал и выглянул в окно, но ничего не увидел. Рации Рауля и все это время занимавшегося какими-то текущими делами Минсу ожили; помощник гида что-то торопливо заговорил из дальнего угла и вышел на улицу. Не сразу нашедший, куда до этого небрежно бросил свою куртку, Сергей застегнул ее на себе, после чего выскочил из дома; Уолкотт, поразмыслив, степенно двинулся за ним. Вскоре даже до остававшихся в помещении лиц начал отчетливо доноситься шум лопастей вертолета.

Герман отвернулся от окна и бросил взгляд на Антона. Как оказалось, тот присел на ту самую скамью, на которой вечером накануне он выслушивал провокационные нападки. Несмотря на договоренность с Раулем, Антон выглядел подавленным и заметно нервничал, теребя полы своей яркой голубой куртки. Рация гида, потрескивая, продолжала время от времени сообщать ему какую-то информацию. В конце концов Рауль встал, вновь отправив при этом часы в карман, и молча вышел на улицу. Герман тоже направился к выходу; Антон медленно, неохотно, будто исполняя чужую волю, оторвался от скамьи последним и поплелся вслед за Германом, тупо глядя перед собой.

Крупному, блестевшему в свете яркого утреннего солнца вертолету потребовалось некоторое время, чтобы зайти на посадку в обозначенном месте. Очутившись на улице, Герман прислонился к стене дома неподалеку от двери и скрестил руки на груди. Несколько минут его взгляд был прикован к приободрившемуся Сергею: радуясь, что у него было еще три процента, тот делал селфи на фоне вертолета до тех пор, пока Катов не обратил внимание подчиненного на то, что он не сможет ничего сфотографировать в полете, если израсходует остатки зарядки сейчас. Сергей мгновенно посерьезнел и убрал смартфон в карман.

Когда вращавшиеся все медленнее и медленнее лопасти, наконец, замерли, Минсу подошел к Раулю, чтобы уточнить что-то услышанное по рации; получив, однако, лишь какой-то односложный ответ, он озадаченно развернулся и, подумав, взял на себя инициативу о чем-то переговорить с пилотом. Через некоторое время к пилоту подошел и Катов. Что-то с ним обсудив, он дал отмашку, и Сергей тут же принялся загружать в вертолет рюкзаки и лыжи, которые он выносил из дома в три подхода. После этого улетавшие