Пренебрежитель - Маргарита Александровна Полуэктова

всех сил стараясь поверить в это сам. Он тоже стоял, не решаясь шевельнуться; он будто опасался, что любое его движение было способно усугубить и так довольно сложную ситуацию. Поэтому Герман только и мог безмолвно наблюдать за происходящим, затаив дыхание.

Рауль вдруг задвигался. Его руки, которые он бессознательно поднес было к часам и, не решаясь дотронуться, тут же опустил, слегка подрагивали. Гид вновь посмотрел на Катова и сдавленным голосом спросил:

– Но почему? Почему вы им отказали?

– Мне это было неинтересно, – слегка повел плечом тот. – Слишком уж скучно. Не то что сейчас. Потому что сейчас они могут стать твоими! Представляешь?

– Так просто?

– Так просто!

Рауль на некоторое время затих; он снова впал в ступор. Тогда Катов заговорщическим тоном – Герману даже показалось, что при этом он гиду подмигнул – продолжил:

– То, что мне нужно, ведь не так уж сложно провернуть. – Катов встал бок о бок с Раулем, держа часы в правой руке ровно между ними, и внимательно посмотрел на циферблат – так же, как и вытянувший в его сторону шею гид. – Взгляни-ка. Это, конечно, пока всего лишь вещица, способная показывать время, но она стоит побольше новенького «Мерседеса». Ты понимаешь, о чем я? – Катов вновь встал напротив Рауля, резким игривым жестом спрятав часы в ладони, и взглянул на него исподлобья. – Не сомневаюсь, что тебе, как коренному жителю лучшей, – он подчеркнул это слово, – в производстве часов страны, без труда удастся обратить их в нечто ликвидное… А может, и недвижимое, в зависимости от того, чего тебе хочется. Наверняка же ты не мечтал всю жизнь о том, чтобы стать обычным скучным гидом? Водить однообразные походы изо дня в день, из года в год? У тебя же наверняка есть какая-то мечта? Так вот пусти это на свою мечту, это мой тебе подарок.

Темно-синий мерцающий циферблат с широким золотым браслетом снова сверкнул в руке Катова. Герман хмыкнул про себя. Рауль пару мгновений раздумывал; потом мягким жестом обхватил протянутые ему часы и медленно произнес:

– Ну… в принципе, у нас есть запасное снаряжение…

Как только он это сказал, изменилось ровным счетом все. Герману показалось, что даже воздух, которым он дышал, изменился, – стал вязким, тяжелым. Ему пришлось опереться на одно из горизонтально положенных бревен, из которых состояли стены домика, хоть отчета в этом действии он себе не дал. Катов хищно улыбнулся, и только тогда сам Рауль понял: произошло что-то выходящее из ряда вон. В одночасье гид изменился в лице, явственно сникнув еще до того, как искуситель, усмехнувшись, похлопал его по плечу, завершая таким образом сделку:

– Вот и договорились.

Тут же потеряв всякий интерес к гиду, Катов взглянул на опершегося о край стола Сергея – Герман до этого не замечал, что тот уже некоторое время находился поблизости – и, направившись к нему, весело развел руками:

– Прямо какое-то облегчение наступило. Ничто больше не будет напоминать об этой…

– Эх, хорошие были часы… – посетовал Сергей. Скрестив руки на груди, он бросил завистливый взгляд на Рауля. Тот стоял в полнейшем одиночестве, поникший и жалкий.

– Максим… – подал унылый голос Антон. – Я же с вами в жизни не расплачусь…

– Такая сделка мне, считай, ничего не стоила, – хвастливо бросил Катов через плечо. – Но восхождения у них, как я понимаю, недешевые. Поэтому для порядка стоимость этого развлечения я, конечно же, уточню и вычту из твоей зарплаты – имей в виду.

Антон понуро склонил голову. Кругом творился какой-то абсурд. Как только ошарашенный Герман вновь обрел способность двигаться, он подошел к гиду, беспомощно поигрывавшему часами в руках и смотревшему при этом пустыми глазами куда-то вниз перед собой.

– Рауль, что только что произошло?.. – негромким, срывающимся голосом с вплетенными в него неверием и возмущением спросил Герман по-французски.

Гид промолчал.

– Рауль… Ты что, дал согласие на то, чтобы Антон отправился с нами на гору?

Гид не ответил и на этот раз. Тогда Герман в сердцах воскликнул:

– Рауль, ты в своем уме?

Гид тотчас же вздрогнул и, не переводя взгляда на Германа, ответил:

– Все будет в порядке, друг мой. Все под контролем.

– Нет, Рауль, не под контролем! – рассердился тот. – Он же не готов к такому подъему! – Герман выдержал паузу. Поскольку гид на это никак не отреагировал, он продолжил: – Ты подумал об этом? Я готовился к восхождению полгода – полгода! Я изучил все, что только можно было, чтобы гарантировать успех этой затеи и собственную безопасность, – и то не полностью уверен в своих силах. И ты хочешь сказать, что он может вот так просто, решив это в одночасье, пойти в гору, совершенно ничего не зная? Рауль, разве не ты всегда говорил, что без подготовки на восхождение решаются только глупцы? И что ты бы никогда такого не допустил? А?.. Ответь мне, наконец!

– Все будет хорошо, – словно загипнотизированный, отозвался гид и убрал часы в карман.

Герман был полностью разочарован; он был подавлен и вместе с тем злился, видя, что достучаться до Рауля не может.

– Надеюсь, когда Минсу узнает обо всем, он тебя вразумит, – процедил он.

– Он слушает то, что я ему говорю, – тихо отозвался гид. – И ты послушай. На тебе это никак не отразится; и с господином Вагравским все будет хорошо.

Герман чертыхнулся, не зная, что предпринять.

– Я никак не ожидал от тебя такого, – помолчав, сказал он, уже не скрывая всю полноту эмоций. После этого отвернулся и проследовал на прежнее место на скамейке рядом с камином. Гид лишь молча кивнул, скорее сам себе, нежели ему, после чего отправился к углу в противоположном конце той же скамейки.

Разочарование и злость некоторое время боролись в голове Германа с неожиданно пробудившейся вдруг рассеянностью. То он думал о том, что решение Рауля ставило под угрозу его личные цели, на преследование которых он с таким трудом решился; то о том, что оно действительно могло угрожать здоровью Антона как человека неподготовленного; то, туманно, – о том, что в происходящем не было совершенно ничего хорошего; то вдруг ему начинало казаться, что он пребывал в каком-то сне, причем – чужом, ведь не могло же все это твориться взаправду!

Хмурясь, Герман так и продолжал сидеть неподалеку от стоявшего гида, который нервно перебирал в руках все ту же отложенную было в сторону бухту веревки, поглядывая при этом в окно. Все остальные мужчины были рассеяны по дому, за исключением Катова: в какой-то момент тот снова вышел на улицу. И вдруг прямо перед носом Германа из ниоткуда