Пренебрежитель - Маргарита Александровна Полуэктова

– Ты должен мне помочь. Видишь, я делаю усилие, доверяя тебе, игнорируя Маттерхорн.

Пару мгновений Рауль сверлил Антона взглядом, после чего слегка наклонился к нему и произнес:

– Хорошо, я вам помогу. Сейчас я поищу дополнительное снаряжение, но прежде, чем мы двинемся в путь, вам придется внимательно прослушать инструктаж. Поскольку у нас не так много времени, постарайтесь поскорее успокоиться. Дать вам таблетку?

Антон отрицательно мотнул головой. С каждым вдохом он, казалось, действительно становился все ближе и ближе к тому, чтобы окончательно прийти в себя. Однако, когда развернувшийся Рауль отошел к двери чулана, Антон вдруг пополз назад, перебирая ногами и подтягиваясь руками, и в конце концов уперся спиной в ножку стола. После этого он замер и отрешенно уставился куда-то вправо от Германа. Тот склонил голову набок и довольно долго изучал его взглядом, прежде чем мрачно спросить:

– И вы счастливы?

Антон медленно перевел на него невидящий взор.

– Такая работа, – продолжил Герман, – такое отношение к себе. К этому вы стремились? Вы счастливы?

Антон помолчал, после чего уверенно, с явственно прорывающимся сквозь спектр всех остальных эмоций высокомерием, вымолвил:

– Посчастливее тех, кто живет на минимальную зарплату.

Вскоре из чулана вышел гид с набором самых необходимых деталей экипировки в руках. Вид у него почему-то был совсем потерянный. На ходу он принялся рассматривать далеко не новый ледоруб; остановившись рядом с Антоном, Рауль взглянул на Германа и, обращаясь почему-то к нему, задумчиво вымолвил:

– Даже не знаю, откуда он взялся. Ему лет десять, если не больше. Но все же это лучше, чем ничего.

Гид разложил предназначенное для Антона снаряжение на столе и призадумался. Придя к каким-то выводам, он взял старый ледоруб, отнес его к рюкзаку и вернулся с принадлежавшим ему новым, который протянул скривившемуся Антону. Тот взял ледоруб, отставив мизинец, и окинул инструмент брезгливым взглядом. Гид между тем попросил Антона подняться и пересесть на стул, после чего развернулся и, поразмыслив, направился к Герману. Когда он приблизился, тот непроизвольно сложил руки на груди.

– Друг мой, пожалуйста, постарайся отнестись к происходящему с пониманием, – тихо вымолвил Рауль. – Да, это не совсем то, что мы планировали все эти месяцы… Но иногда обстоятельства меняются, ты же знаешь…

Ни один мускул не дрогнул на лице Германа вопреки тому, какие сильные противоречивые эмоции захлестнули его в этот момент. Он боролся с желанием отвести взгляд от гида, но даже при этом умудрялся сохранять внешнее хладнокровие. В ответ на слова Рауля он подчеркнуто спокойно спросил:

– Считаешь, они сами собой вдруг изменились?

На лице гида промелькнула неподдельная тревога, будто он не на шутку запереживал, что в их дружбе мог назреть непредвиденный кризис. Помявшись, он сказал:

– Но, Герман, в целом ведь ничего не изменилось. Я так же, как и планировалось, доведу тебя до вершины. Ты так же, как и хотел, получишь свой уникальный опыт горовосходителя. Друг мой, ничего ведь не изменилось, – повторил гид.

Герману невольно пришлось выдержать паузу. После этого он вздохнул и повторил то, что говорил некоторое время назад:

– Я никак не ожидал от тебя такого.

По лицу Рауля вновь пробежала тревога.

– Но, друг мой…

– Я не могу отнестись с пониманием к тому, источником чего послужил твой поступок.

– Но… Ты же мой друг… – сокрушенно вымолвил гид.

Некоторое время Герман всматривался в черты Рауля так, будто увидел его перед собой впервые. В голове роилось множество вопросов, которые не успевали обретать законченных форм, потому что один за другим утопали на дне вязкого разочарования.

– А был ли я вообще тебе другом? – спросил, наконец, Герман. – Раз наши с тобой взгляды, как оказалось, настолько противоположны? Вот сейчас ты то и дело говоришь «друг мой». Но, может, это просто присказка? Может, она не значит того, что сами по себе отдельно значат два этих слова? Сначала ты был согласен со мной, а потом выяснилось, что это вовсе не так. Бывает; однако все наши с тобой разногласия, Рауль, – были ли они простыми дружескими разногласиями? Или же мы с тобой в принципе мыслим по-разному? События этого утра заставляют меня думать, что последнее вернее. Да, дружба порой прорастает просто на почве некоего общего увлечения, интереса… Хоть такая дружба, в которой нет необходимости разделять какие-то ценности, более поверхностна, она тоже имеет право на существование; но у нас и такой по-настоящему никогда не было. Просто ты – альпинист, а я – заинтересовавшийся предложенной тобой возможностью подняться в гору человек. – Герман помолчал. – Знаешь, я ведь и сам думал, что это наше случайное знакомство может перерасти в дружбу; мы хорошо ладили, с тобой мне всегда было интересно поговорить… Но и только. Выходит, что это было просто знакомство. Или ты с этим не согласен? Или тебе кажется, что между нами и в самом деле была какая-то тесная дружба, признаков которой я в этот конкретный момент не могу распознать?

Гид ничего не ответил. Опустив глаза, на протяжении всей этой тирады он выглядел очень печальным и под конец ее совсем сник.

Герман снова вздохнул. Фактом оставалось то, что обстоятельства, как сказал Рауль, действительно поменялись; несмотря на то настроение, в которое они его привели, приходилось под них подстраиваться. Необходимо было менять планы, чтобы все прошло по наиболее удачному сценарию; поэтому не хватало только, чтобы гид, ответственный за безопасность участников восхождения, раскис – что бы между ним и Германом ни произошло. Поэтому он в очередной раз вздохнул и сказал:

– Ладно. Объясни ему все как можно более подробно. Раз уж он свалился нам на голову.

После этого Герман решил, что будет правильным ободряюще хлопнуть Рауля по плечу. Однако этот простой жест, похоже, показался гиду актом вернувшегося дружеского расположения, поскольку он тут же поднял глаза, заискивающе улыбнулся, часто закивал головой и торопливо заговорил:

– Конечно, конечно. Я его подготовлю лучшим образом… Лучшим для того времени, за которое могу это сделать.

Герман подавил вздох; Рауль, в виноватых глазах которого мелькали теперь проблески надежды, осторожно дотронулся ладонью до его плеча, после чего отошел к своему рюкзаку и достал карту. Вместе с ней гид прошагал к столу и, взглянув на продолжавшего сидеть на полу Антона, произнес:

– Если вы успокоились, присядьте, пожалуйста, сюда, я подготовлю вас к предстоящим событиям.

Антон молча встал. Он медленно вытянулся во весь рост, сразу же вслед за чем ни с того ни с сего бросил острый взгляд на Германа и мрачно, хлестко пробормотал:

– Как же я ненавижу тебя, ублюдок.

У Германа