Река Ангара – река Леметь - Анатолий Владимирович Казаков

Господи! Чудна память человеческая, воистину, чудна! В этом гараже много лет назад стоял старый «запорожец», двоюродный брат Володя опаздывал на самолёт, и мы на этом «запорожце» едем, но ехать эта машина быстро не может, хозяин машины жмёт на полный газ, кажется, что сейчас взлетим или взорвёмся.

Но взлетел самолёт, и брат улетел в деревню к бабушке, поправлять забор, пить парное молоко, есть пироги из русской печи. Отведать бы нынче такое ёдово, но билета в детство нет, а может, и есть, ведь пишу же я этот рассказ.

Рядом с гаражом стояли сарайки. Мы с братом ночевали в сарайке перед рыбалкой, это чтобы не проспать. Под утро прохладно, прохлада и будила нас. Поймал брат тогда щуку килограммов на семь. Тётя Зина стесняется идти на базар продавать, я говорю ей: «Пойдём со мною». Так мы даже на прилавок не успели наш товар поместить, сразу рыбину купили. Брат учился в институте, а денег, как всегда, не хватало, вот и продали щуку.

Мотоцикл «Восход» находился в сарайке, дверь из тонких досок, нехитрый замок навесной, у многих так мотоциклы стояли, воровства почти не было…

И опять нахлынули воспоминания…

…Поел винегрета с котлетой, которые мамочка заботливо приготовила для меня и уехала на служебном автобусе на железобетонный завод, снова иду глядеть, как разбирают барак. А в нашем бараке спокойствие, только из комнаты многодетной семьи Бутылкиных раздаётся громкая музыка, знаменитая группа «Синяя птица», исполняет песню «Мамина пластинка». Пластинку эту крутят они целыми днями.

Рядом стоит огромных размеров сосновый пень. Таких огромадных пней я больше не встречал в жизни никогда. В соседнем бараке две семьи частенько пьянствовали, потом дрались. Помню, это были Кузевановы и Горловы, а для нас, мальчишек, это был бесплатный спектакль.

У Горловых была дочка Света, болела рахитом. Помню, моя двоюродная сестра Галя, работавшая медсестрой, рассказывала: «Спасали Светку, кислородные баллоны тяжеленные волокли, торопились, но Света умерла».

И вот через многие годы приходит понимание, что дрались Кузевановы и Горловы как-то беззлобно.

Недалеко построили трансформаторную будку, забегаем туда с мальчишками, а там шкуры собак ободранные, убегаем, и кто-то из многочисленных Бутылкиных уже говорит, что это «химики» собак едят. Химиками у нас называли людей, которые отбывали свой срок на поселении. Становилось страшновато.

Мамочка моя работает во вторую смену, снова ночевать одному с котом Барсиком. Как же хорошо тем, у кого есть братики и сестрёнки! Но к вечеру родители моего друга Эдика отпускают его ночевать ко мне, вот так нежданная радость. И чёрно-белый телевизор «Берёзка» транслирует нам, как наши лучшие в мире хоккеисты показывают такую игру, от которой не оторваться. Смотрели и поесть забывали.

Приподнятое настроение было у тёти Нины и дяди Володи, родителей Эдика. Из деревни, что на Брянщине, им прислали посылку старые родители, а там – домашняя колбаса. И дядя Володя говорил:

– Хорошо в нашу Сибирь посылки посылать, у нас морозище, всё сохраняется, а лето жаркое, но короткое, а летом колбасу не делают в деревне. Скот по осени забивают. Родители наши, поди, всем троим моим братьям послали вкуснятинки. Ой, а ведь я старший. Надо и нам тоже что-то им послать, Нина! Придумай что-нибудь.

…Я стою и снова гляжу на снежную горку. Интересна человеческая память, взяла и вмиг в детство меня возвратила. Дорогой дядя Володя ныне сильно болеет, рак почки, врачи сказали, если делать операцию, то не перенесёт. Встретил недавно тётю Нину, она, сердешная, и поведала об этом. О боже! Как же я благодарен Создателю, что все эти воспоминания есть в моей жизни, стоим, разговариваем о жизни с дорогой тётей Ниной, переживает за мужа, говорит, что дело плохо, что в таком состоянии он, а всё равно курит. Спрашивает о маме, говорю, бегает ещё, восемьдесят два года мамочке моей. Тётя Нина в ответ:

– Молодец! Шустрая! Так и надо.

Нынче в нашем посёлке Гидростроитель все ходят в магазин под названием «Советский Союз», хозяин там армянин. С толком подошёл к делу, и большие фото советских лет по всему магазину размещены с дорогим Леонидом Ильичом Брежневым, и строительство легендарного, воистину героического Братска изображено, но, главное, продукты там всегда свежие. А бурятская, абаканская и красноярская тушёнка, рыбные дальневосточные консервы, в особенности сайра, иваси, шпроты, фрикадельки и килька под названием «За Родину» пользуются особым спросом. Скоро лето, и все братчане запасаются к народному дачному сезону.

Заходим с тётей Ниной в этот магазин и теряемся. Она напоследок громко говорит:

– Своим всем привет передавай.

Я кричу, чтобы дяде Володе от меня поклон передала. Помню, дядя Володя, когда первый раз пенсию получил, говорил мне:

– Хоть теперь у жены не буду на табак просить.

Были окаянные девяностые годы, на заводе не платили совсем, а тут пенсию принесли, и настроение дяди-Володино понять было можно, ибо шибко выстрадано всё это.

Дорогой дядя Володя! Как же дружно мы жили в бараке! Шутили: «Дядя Зиновий с тётей Русей, пан Величинский с тётей Дусей». Паном Величинским мама моя называла дядю Володю, родом он был из Днепропетровска. Помню, наготовит свиньям в огромной кастрюле и несёт в сарайку в одной тельняшке, а на улице меж тем все сорок градусов. Сильны были люди!

Мамочка моя часто мирила соседку Дусю с дядей Володей, сложны характеры людские. А после рассказывала мне: «Зайдём в наш барак с паном Величинским, мы только что со второй смены с ним приехали, вместе на железобетонном работали. Ночь, я печку скорее затапливаю, гляжу, ты под тремя одеялами лежишь, спишь, ресницы у тебя, сынок, инеем покрылись, быстро наша печка остывала, сколько ни топи, барак есть барак. Сама от усталости валюсь на железну кровать, маленько засну, вскочу, а в комнатушке нашей уж тепло. А пан Виличинский всё сидит на табуретке, грустит, рассказывает мне о том, что с Дусей поругались, а мне неудобно, ведь уснула, а как не уснуть – в три смены работали…»

Чудна человеческая память! Встречаю недавно Геннадия Бутылкина, говорю ему, что он всех больше на своего отца похож, обнимаемся, чуть не плачем, вот и Гене уже полтинник стукнул по маковке. Он всё босоногим мальчонкой бегал по бараку, ой, да что же я, все мы были босоногие, и занозы не беда, любой иголкой или булавкой без обработки вытаскивали, и никакой инфекции, ну если только зелёнкой иногда помажут, вот уж воистину целебное на все случаи жизни лекарство.

Вспомнился вдруг Витя Головин, учились с ним