Час тьмы - Барбара Эрскин

и предотвращать аморальное поведение, например проверять, чтобы любвеобильные парочки не забирались по ночам в спасательные шлюпки. Кроме того, Тони и его команде поручалось просматривать на предмет цензуры письма, которые отправляются из портов по пути следования. Пункт назначения хранился в тайне, пока не миновали Гибралтар, но догадаться не стоило труда: бои в Европе заканчивались, и войска перебрасывались ко все еще горячему театру военных действий против японцев.

Преимуществом новой службы была отдельная каюта, а также разнообразная пища, которой в Британии не видели уже несколько лет: перед Ливерпулем судно заходило в США и пополнило там запасы продовольствия. Кроме того, обязанности Тони все же оказались не безумно обременительными, и он, имея массу свободного времени, мог наслаждаться морским путешествием на большом корабле.

Стоя у леера и глядя во вздымающиеся серые воды, Андерсон, как и большинство находящихся на борту, молился о том, чтобы гитлеровские подводные лодки, патрулирующие Ла-Манш, не заметили судно. Корабль спустила на воду компания «Уайт стар лайн» перед самой войной, он был быстрым, современным и, к облегчению Тони, легко рассекал волны. Поначалу молодой летчик волновался о том, как будет привыкать к жизни моряка, но выяснилось, что ему она даже по душе.

Оставив бурные воды Атлантики и пройдя по проливу Гибралтар, судно по Средиземному морю направилось вдоль северного берега Африки. Воздух стал теплым и ароматным, и временами, сидя на палубе по вечерам, пассажиры видели проступающие в дымке очертания Черного континента.

Оказалось, что они направляются вовсе не на Дальний Восток. Всех высадили на берег в Порт-Саиде, и воинские подразделения двинулись к транзитной железной дороге к Каиру. Тони сошел с поезда у пересыльного лагеря в Гелиополисе, откуда самолетом полетел в Эль-Баллах, где должен был командовать артиллерийской школой в пустыне. Там, сидя однажды жарким ноябрьским утром в своей палатке, Андерсон открыл почту и нашел еще одну присланную матерью газетную вырезку с описанием последней выставки Эвелин Лукас и упоминанием, что художница, состоящая в браке с художественным критиком Эдвардом Марстоном, ждет второго ребенка. С мучительным стоном Тони разорвал вырезку и бросил обрывки на песок. Неужели он никогда не забудет Эви?

Январь 1945 года

С непомерными усилиями война мало-помалу шла к завершению, но пока жизнь британцев не становилась легче. Эви все еще рисовала последствия бомбардировок, и уже несколько месяцев распространялись слухи о так называемом гитлеровском секретном оружии: ракетах «Фау-2». Тем не менее радио выражало неослабевающий оптимизм, и грусть уже не была беспросветной, особенно когда солнце освещало заиндевелые поля. Эви поправлялась и понемногу начала подниматься в мастерскую, где Джонни любил сидеть около нее за своим маленьким столиком.

Пока Эви набрасывала задний план новой картины, мальчик рисовал. Мастерскую заливало солнце. Взглянув на сына, Эви улыбнулась. Глубоко сосредоточившись, малыш склонился над своим листком бумаги, и свет играл в его кудрявых светлых волосах. Эви тихо взяла со стола свой альбом и успела ухватить выражение лица сына, прежде чем тот понял, что за ним наблюдают, и широко улыбнулся своей милой улыбкой.

– Мамочка, ты закончила? Пойдем покатаемся на Белле. – Джонни бросил карандаш и оттолкнул низкую табуретку, на которой сидел. – Что ты нарисовала? – Он подошел к матери и прислонился к ней, заглядывая в альбом.

– Это ты, – улыбнулась ему Эви. – Видишь? Твои волосы, твои глаза и свитер.

– У меня свитер синий.

– И на картине, когда я его раскрашу, он тоже будет синим.

На лестнице раздались тяжелые шаги. Эви подняла взгляд и с опаской посмотрела на дверь. К ее облегчению, на пороге появился отец. После подъема по ступеням он задыхался.

– Вот где вы оба.

– Мы рисуем, дедушка. – Джонни подбежал к Дадли, который пересек комнату и тяжело опустился на стул около стола, стараясь отдышаться.

– Мама нарисует мне синий свитер.

Дед снисходительно улыбнулся.

– Мудрое решение.

Эви отложила карандаш.

– Ты хорошо себя чувствуешь, папа? Не стоит тебе сюда подниматься. Мы могли бы спуститься. Мы вот хотели спросить, можно ли Джонни покататься на Белле.

– Конечно, можно. – Дед ласково улыбнулся ребенку. – Раз он любит ездить верхом, нужно купить ему пони. Ломовая лошадь вряд ли годится для седла.

– Прекрасно годится. Она спокойная и добрая, все равно что кататься на диване. – Эви засмеялась. – Я согласна, что так ребенок не научится сидеть в седле, но у нас еще полно времени, чтобы выяснить, действительно ли Джонни увлечен верховой ездой.

Дадли потрепал мальчика по голове и внезапно заметил:

– Он становится все больше похожим на отца, правда?

Эви оторопела.

– Эдди гораздо темнее…

– Его отец не Эдди. – Дадли покачал головой. – Я не слепой, Эви.

– Но… – Она не сумела подобрать слов и просто смотрела на отца. – Давно ты узнал? – спросила она наконец и внезапно почувствовала себя беспомощной.

– Еще до того, как ты вышла замуж.

– Значит, мне не было нужды выходить за Эдди?! – Эви вдруг пришла в ярость. – Ты позволил мне связать себя с ним пожизненными узами, зная, что Джонни – не его сын!

– Тебе нужен был муж, Эви, – спокойно ответил Дадли. – Ты и сама понимаешь. Эдди стал для Джонни хорошим отцом.

Эви не верила своим ушам.

– Может, ты считаешь, что он стал и хорошим мужем для меня? – жалобно прошептала она.

– Могло быть намного хуже. – Дадли с усилием поднялся. – Достаточно взрослых разговоров в присутствии ребенка. Спускайтесь во двор, и посмотрим, согласится ли Белла прокатить юного Джонни по загону. – Он глубоко вздохнул. – Маме сегодня нездоровится. Давай наскребем что-нибудь на ланч? Не будем же мы морить нашего маленького героя голодом.

– Где Эдди? – окликнула отца Эви, спускаясь позади него по ступеням.

– Уехал к Дэвиду Фуллеру.

– С моими картинами?

– Полагаю, да. – Дадли остановился и обернулся, глядя на дочь. – Тебе повезло, Эви: муж заботится о твоих интересах, – твердо произнес он. – У тебя хороший супруг. Ты должна быть благодарна судьбе за то, что все так сложилось.

Эви лишилась дара речи. Но что тут скажешь? «Он бьет меня, папа, когда вы с мамой не видите. Бьет меня и угрожает навредить Джонни, если я не буду покорной. Он диктует мне, какие картины рисовать, и отбирает их еще до того, как высыхает краска. Он не дает мне денег – утверждает, что они мне не нужны, поскольку я живу дома. Почему, по-твоему, я потеряла ребенка? Он ударил меня, и я упала на угол комода…»?

Ей удалось выдавить из себя улыбку.

– Пойдем, Джонни. Покатаемся перед ланчем. Потом поищем в кладовке яйца и приготовим вкусный омлет.

Взглянув поверх головы сынишки на отца, она успела уловить в