Час тьмы - Барбара Эрскин

– А давай я отвезу тебя домой и ты найдешь мобильник, деньги и адрес тети? – мягко предложила она.

– Нет. Я не могу.

Испуганный вид девочки подтвердил худшие подозрения Минны.

– Хочешь, я отвезу тебя в полицию, Ханна?

– Нет! – В голосе соседской дочки отчетливо слышалась паника.

– Где твоя мама?

– Уехала с папой и с Олли.

– А тебя оставили одну дома?

Ханна кивнула, накручивая на палец прядь волос.

– Что ж, если ты боишься возвращаться домой, к кому ты могла бы поехать? Как насчет подруг в деревне?

– У меня нет подруг. Я учусь далеко отсюда.

Минна откинулась на спинку кресла и в отчаянии закрыла глаза. Поезд уже ушел.

– Хорошо. Тогда рассказывай, почему боишься возвращаться домой.

– Там привидение, – прошептала Ханна так тихо, что Минна подумала, будто ослышалась.

– Ты сказала «привидение»?

– Да.

– Какое именно?

– Старик. Отвратительный старик. – Она вытерла костяшками пальцев глаза.

Это уже не шутки. Минна вздохнула.

– Ладно. Кто знает, где живет твоя тетя?

– Можно посмотреть в нашей адресной книге. – Ханна умоляюще посмотрела на соседку. – Но я ни за что не вернусь в дом.

– Тогда я сама войду и посмотрю, если ты скажешь, где искать.

Как ни странно, никаких сложностей не возникло. Оставив Ханну дрожать на переднем сиденье, Минна направилась к дому соседей. Входная дверь, как и сказала девочка, была открыта, и в коридоре стоял стол со старомодным телефоном, около которого лежала пухлая адресная книга. Джульетт Марстон была вычеркнута и записана снова как Джульетт Белл. Рядом значились адрес и телефон. Минна нацарапала их на обрывке бумаги, все время поглядывая в глубину коридора и удивляясь, как холодно в доме, несмотря на теплую солнечную погоду. Она не стала задерживаться, чтобы позвонить, а выбежала на улицу, закрыла за собой дверь и вернулась в машину, где нырнула на водительское место.

– Вот. Звони тете. – Она бросила клочок бумаги Ханне на колени. – Если она не против тебя принять, то я отвезу тебя в Брайтон, а оттуда поеду в Лондон на поезде. – Минна завела двигатель и направила машину к воротам.

Дом позади нее снова погрузился в тишину.

Март 1945 года

Лавиния сообщила Эдди о беременности в его следующий приезд. С тревогой устремив на любовника взгляд, она ждала реакции и не испытывала ничего, кроме страха. Разные чувства пробежали по суровым чертам его угловатого лица: гнев, беспокойство, негодование и затем неожиданное торжество. Лавиния стояла возле маленького квадратного обеденного стола, расположенного у выходящего на улицу окна, вцепившись пальцами с побелевшими костяшками в спинку стула, и была готова к тому, что Эдди развернется и уйдет. Вместо этого он направился к креслу в эркере, откуда открывался вид на замок, удобно уселся, небрежно закинув ногу на ногу, и наконец спросил:

– Когда срок?

Лавиния едва сумела выдавить:

– В июне.

Эдди кивнул.

– Что мне делать? – прошептала она.

– О чем ты?

Неужели она действительно надеялась, что любовник бросит Эви, попросит Лавинию развестись с мужем Питером, где бы он ни был, а потом женится на ней и создаст теплое семейное гнездышко?

– Я имею в виду, что ты будешь делать? Это ведь твой ребенок.

Эдди почесал подбородок.

– Я дам тебе денег. А обручальное кольцо у тебя и так есть.

Лавиния опустила глаза, взглянув на узкое колечко на руке.

– Хочешь сказать, что мне и дальше придется жить здесь? – Она пыталась скрыть обиду в голосе.

– А почему нет? Твоя домовладелица будет возражать? – спросил Эдди холодно и безучастно, словно его совершенно не беспокоило мнение ее соседей и друзей, акушерки или врача.

– Но все поймут, что ребенок не от Пита.

– А кому какое дело? Просто скажи, что муж приезжал домой в отпуск.

Она сдержала слезы. Таков уж Эдди – иллюзий Лавиния не питала.

– Ты расскажешь Эви?

Он помрачнел.

– Вряд ли это будет тактично после того, как она потеряла своего ребенка.

Лавиния невольно усмехнулась. С каких пор Эдди считает себя тактичным человеком? Она села за стол и со вздохом заставила себя взглянуть на любовника.

– Ты подобрала для меня какие-нибудь картины? – спросил он. – Или серебро? Я могу сбыть серебро.

Ей не верилось, что он с такой легкостью заговорил о делах, словно о ребенке и речи не было, но в течение следующих месяцев их отношения продолжались в том же духе.

Домовладелица, Мэри Браун, оказалась бесконечно отзывчивой женщиной. Поняв, что скрывать свое положение больше невозможно, Лавиния однажды вечером постучала в дверь квартиры выше этажом и во всем призналась. Мэри не выразила ни малейшего намерения выбросить ее из дома, совсем наоборот: поддержала квартирантку и даже обрадовалась предстоящему событию. Когда пришел срок родов, именно она позвонила акушерке, накипятила огромное количество воды и первой взяла на руки крошечное существо – сына Лавинии. Отец малыша появился только на четвертый день после того, как ему сообщили о начавшихся родах. Приехав наконец навестить младенца, Эдди принес цветы и бутылку вина – бо́льшую часть которого выпил сам – и вовсю демонстрировал, что маленький крикливый сверток произвел на него впечатление. Он дал Лавинии денег на кроватку и коляску, а потом стал приходить все чаще, с увлечением наблюдая, как малыш растет, и остро отдавая себе отчет, что это его порождение, его ребенок, его сын, каким светловолосому Джонни никогда не стать.

Суббота, 14 сентября, середина дня

– Какая милая женщина, – заметила Джульетт, когда Минна уехала. Она проводила Ханну в дом и закрыла дверь. Хью, Мэгги и Майк уехали меньше часа назад, а Люси так и не вернулась. – Пойдем в сад, выпьем сока, потом ты расскажешь мне все с самого начала.

Ханна соврала только в том, что черкнула родителям записку, чтобы они не волновались.

Когда Джульетт позвонила Хью, ответа не было. Она долго думала, как поступить, а потом позвонила снова и оставила сообщение с просьбой связаться с ней. Викарию с женой необходимо было как можно скорее вернуться.

Ханна была в полуобморочном состоянии. Она нервно ходила хвостом за двоюродной бабушкой в кухню и обратно в сад, вяло клевала предложенную пищу и постоянно оглядывалась, словно боялась, что привидение последовало за ней.

– Не хочешь позвонить маме? – снова предложила Джульетт.

Ханна помотала головой.

– Говорю же, я оставила ей записку. – Она и сама начала в это верить. Девочка дрожала и обнимала себя руками. – Можно мне остаться здесь? Пожалуйста!

– Да, конечно, ты можешь остаться. Но только если мама разрешит. Ты должна понимать: мне надо убедиться, что родители не возражают.

Наконец Ханна кивнула, подошла