Час тьмы - Барбара Эрскин

– Лицо молодого человека испорчено. – Он прислонил портрет к алтарю и присел перед ним.

Майк подошел и заглянул ему через плечо.

– Какая Эви тут красивая. Выглядит такой юной и счастливой.

– Но Тони… – грустно произнесла Люси. – Почему призрак все время нападает именно на Тони?

– Это точно был не призрак! – твердо сказал Майк. – Не пытайтесь убедить меня в обратном. Здесь орудовал человек.

Хью задумался.

– Мы и сами каждый раз пытаемся себя в этом убедить. Но как злоумышленник попал сюда? Каким путем? Мы были здесь, как и Люси. В другое время дом заперт. – Викарий беспомощно оглянулся на жену: – Мэгги, ты чувствуешь чье-то присутствие?

Мэгги отошла от остальных и стояла с закрытыми глазами, выставив руки немного перед собой, словно проверяла качество воздуха.

– Я чувствую безмерную злобу. Будь это вор, он просто забрал бы картину, которая, очевидно, стоит немалых денег. Некто повредил портрет молодого человека и позаботился о том, чтобы не задеть изображение Эви. Вот и подумайте: может ли он, используя такую силу, быть настолько разборчивым? – Она подошла к картине, осторожно провела пальцами по рваным краям и вздрогнула. – Хью, это тот же самый дух, что и в галерее. Я почти вижу его. Его ярость и… – она замялась, подбирая слово, – ревность очень сильны. Он переполнен ненавистью.

Люси тоже задрожала.

– Кто же это?

– Эдди Марстон, – тихо произнесла Мэгги.

Воцарилась ошеломленная тишина. Майк с удивлением взглянул на Мэгги:

– Из чего вы это заключили?

– Ханна узнала его на портрете в столовой вашей матери. Девочка видела призрак Эдди около картин в их доме в Мидхерсте.

– Ханна? – быстро переспросил Майк. – Когда вы ее видели?

– Утром.

– Сегодня ко мне приезжал Кристофер, – сообщил Майк. – Ханна пропала. Родители с ума сходят.

Мэгги нахмурилась.

– Я думала, они знают, что девочка гостит у вашей матери, – растерянно произнесла она и вздохнула. – Пойду позвоню Джульетт, чтобы выяснить, в чем дело. – Она вышла из молельни.

Остальные стояли полукругом перед картиной.

– Я думал, здесь полотно будет в безопасности, – пробормотал Редвуд, качая головой. – Мои молитвы оказались недостаточно сильны. Извините. Я не справился.

– Вы ни в чем не виноваты! – воскликнула Люси. – Оправдания ни к чему. Во всем виновато это порочное существо – и я, потому что решила везти сюда картину.

– Если не сюда, Люси, то куда же еще? – грустно спросил Хью.

В молельне на мгновение стало тихо.

– Бабушка выглядит такой счастливой, – проговорил наконец Майк. Он прочистил горло. – По-вашему, этот парень был ее любовником?

Люси взглянула на Майка, почти извиняясь. Не из-за сходства ли с ним портрет так жестоко растерзали? Без фотографии трудно было сказать точно.

– Думаю, да. Его звали Тони Андерсон, и его эскадрилья размещалась на аэродроме недалеко от фермы Бокс-Вуд. Не знаю, где они с Эвелин познакомились; наверно, их свел ее брат Ральф. Но у них ничего не получилось, а позже он погиб.

– И после этого она сразу вышла замуж за моего дедушку?

Люси кивнула.

– Похоже, что так. Эви очень горевала, когда Тони убили.

Майк осторожно коснулся рваных краев полотна:

– Его можно отреставрировать?

– Уверена, что можно. Картине вообще не повезло. Когда Ларри купил ее, фигура летчика была закрашена. Муж чистил портрет и заметил верхний слой краски. – Люси умоляюще взглянула на Майка. – Подписи на полотне нет, на аукционе его не атрибутировали, и авторство Эви никем не подтверждено.

– Я узнаю бабушку, – прошептал Майк.

Люси грустно улыбнулась.

– Ты помнишь, как она выглядела, а мы нет. По крайней мере, в те годы.

– Но ты догадалась. Твой муж явно заметил сходство, – резко возразил Майк.

Она снова кивнула.

– Да, он надеялся, что это картина Лукас. Стал искать информацию о ней и пытался узнать как можно больше, и потому мне захотелось написать биографию Эвелин. Странно, что такая выдающаяся военная художница каким-то образом ускользнула от всеобщего внимания. Я составила синопсис книги и подала заявку на грант, и уже после смерти Ларри заявку одобрили.

Последовало долгое молчание. На лице у Люси отобразилась невероятная печаль.

Майк смущенно откашлялся.

– Я все-таки не понимаю, почему ты решила скрыть от меня существование портрета.

– Наверно, боялась, что ты отреагируешь как твой кузен. Подозрения, обида, приписывание мне корыстных мотивов, – горько усмехнулась она в ответ. – Я ошиблась, вот и все. Едва ты узнал о картине, как стал подозревать меня во всех смертных грехах. – Она сделала глубокий вдох, но останавливаться было уже поздно. – Я не собираюсь наживаться на Эви! – горячо воскликнула Люси. – Я лишь хочу, чтобы ее блестящий талант получил должное признание. И я не крала этот портрет. Мы купили его законным образом. У меня есть чек!

Люси перевела дикий взгляд с Майка на Хью и назад, а затем, не в силах спорить, выбежала из молельни.

Июнь 1945 года

В День Победы Тони был еще в Египте. Вскоре после этого он через Тулузу и Дьеп вернулся из Порт-Саида в Британию. Несколько дней провел в Лондоне, затем двинулся в Шотландию. В столице пошел в Национальную галерею и долго стоял перед полотном под названием «Мадонна Лондонского блица[22]». Он утонул в картине, чувствуя опустошение, горе и любовь матери к своему ребенку. Тони стоял долго, потерявшись в своих печальных мыслях, и поначалу даже не заметил прикосновения женской руки. Заметив же, вздрогнул и взглянул на незнакомку, почти ожидая, что это Эви. Но перед ним стояла не она, а дама средних лет в черном костюме и черной бархатной шляпке с короткой вуалью. Лицо у женщины было бледным и усталым, но очень добрым.

– Я увидела слезы у вас в глазах, – ласково сказала она. – Сочувствую вам. Вы, наверно, потеряли любимого человека.

Тони кивнул. Уточнять не было смысла. В конце концов, он действительно потерял ту, которую любил больше самой жизни. Они вместе вышли на Трафальгарскую площадь и прогулялись по Стрэнду к «Лайонс-Корнер-хаус», где выпили по чашке чаю. Тони не спросил имени собеседницы и не выяснял, почему она пришла в галерею. Было очевидно, что незнакомка тоже кого-то потеряла, и на пару часов они составили друг другу компанию, а потом Андерсон уехал.

Он сел в поезд, следующий на север, к родительской ферме, а оттуда отправился в Эдинбург продолжать обучение праву: теперь он был не командиром эскадрильи, а простым студентом-юристом.

Три года спустя он получил диплом и вступил в коллегию адвокатов как восходящая звезда. О времени, проведенном в Уэсгемпнетте, и своем визите в Национальную галерею он никому не рассказывал, даже родителям. К чему?

Воскресенье, 15 сентября,