Избранные произведения. Том 1. Саит Сакманов - Талгат Набиевич Галиуллин

– Мои поцелуи исцелят твои раны, дорогой. В моих объятиях ты позабудешь своего «интеллигента».

– Когда меня повели на допрос к прокурору, вся спина моя и бока были в синяках. Я пожаловался: «Меня милиция чуть до смерти не избила». – А прокурор так и взвился: «Не выдумывай, никто тебя пальцем не трогал, – говорит. – Ты ещё на наших ответственных работников, на областную милицию клевещешь? Провокатор, сексот!»

От обиды у меня даже дыхание перехватило. Я даже в открытое окно хотел выпрыгнуть. Кабинет был на третьем этаже, а внизу острая железная ограда. Думаю, прыгну, и конец моим мучениям. И тут я твой голос услышал: «Мисхат, дорогой, не глупи, – шепчешь ты мне в ухо. – У тебя есть я, Альфия. Я люблю тебя. Не оставляй сиротой ещё не родившееся дитя!»

И твой голос меня словно отрезвил. Решил я терпеть до конца, жить, чтобы победить, чтобы сделать жену и ребёнка счастливыми.

Рванул я перед прокурором рубаху, чтобы он синяки мои увидел. Вскочил прокурор, заорал:

– Уберите этого хулигана! Проучите его хорошенько! И больше не приводите ко мне!

Поволокли меня в милицию, снова избили, дубасили так, что сами, сволочи, устали. Вернее, остановились они тогда, когда изо рта у меня белая пена пошла. Всё тело горело, как в огне, как в аду. Голова что чугунный колокол. Живого места на мне не было. Страшно пить хотелось. Воды попросил у извергов. «Сначала подпиши эти бумаги, потом получишь целый графин холодной воды», – говорят. Лёжа на полу, охая от боли, еле-еле нацарапал я на бумагах что-то, похожее на мою фамилию, и тут же потерял сознание.

– Воды хоть дали? – тихо спросила Альфия.

– Не помню. Наверно, обманули. Самое интересное, что и тот гаишник, и прокурор оказались татарами.

– Из Татарстана, что ли?

– О гаишнике не знаю, а прокурор, сказали, родом из южного Оренбуржья. По-татарски знает, но не говорит. Длинноногий такой, как журавль, голова что котёл, из рукавов волосатые, красные руки торчат, глаза, как у кота, с прищуром, косые. Невзлюбил я его сразу.

– И правильно сделал, – успокаивала его жена мягким голосом. Понимая, что Мисхату нужно выговориться, выплеснуть накопившуюся горечь, Альфия ласково пообещала:

– Я этой сволочи косоглазой, уроду лохматому, упырю чугунноголовому покажу ещё кузькину мать! Пусть только в мои руки попадётся.

Мисхат, снова не вникнув в шутливо-дразнящий тон жены, подтвердил:

– Вот-вот. Он точно такой, каким ты его описала. Правда, его лицо я не очень запомнил.

И на душе у обоих полегчало, будто они и в самом деле отомстили своим кровным врагам. Альфия ласково улыбнулась, слушая завершающую часть мисхатовской «эпопеи».

– А потом приехал Саит Яруллович, да благословит его Господь. По его просьбе подписал я те проклятые документы. Он меня выкупил. Сколько дал, как, кому, где – ничего об этом не знаю.

– Всё хорошо, что хорошо кончается, Мисхат. Надо быть молодцом в любых ситуациях. Упаси бог, конечно, снова оказаться в подобной ситуации. Лучше быть смелым в другом месте, – заключила Альфия, обретая прежний, уверенный и поучительный тон, за который её нередко называли «старостой».

– Не зря говорят, что каждый куёт свою судьбу собственным лбом.

– Хороший лоб людям даётся поштучно, дорогой, его нужно беречь и носить гордо, – заключила тему «староста».

Мисхат опустился на колени и с благоговением приник губами, а потом ухом к выпуклому животу беременной жены.

– Что там услышал? – улыбнулась Альфия, перебирая пальцами длинные мягкие волосы Мисхата.

– Дрыгнул ножкой, а я ему сказал, чтобы сидел смирно: ему и так места мало.

– Ври больше, – просияла довольная Альфия.

– Честное слово!

– Господи, ты так исхудал, кожа да кости.

– Я выжил только благодаря твоим продуктам и деньгам. Зубы стали шататься. Твой чеснок помог: я его каждый день по дольке жевал.

– А как твой желудок? У тебя же гастрит.

– Гастрит у меня, видимо, от хорошей жизни был. А там он ни разу не дал о себе знать. Хоть в этом смысле тюрьма на пользу пошла.

Альфия лукаво поджала губы, провела ладонью по лицу, и потом предложила:

– Ну, что ж. Значит, будем считать, что ты ездил в Оренбург лечиться от гастрита. Так и скажем нашему ребёнку?

Мисхат улыбнулся, почесал голову и согласился со своей умной женой.

19

Мудрый Ахмадиша-бабай многому научил Сайта. От него Сакманов перенял философский взгляд на жизнь, умение принимать действительность такой, какая она есть, и довольствоваться тем, что имеется. А ещё Саит научился ценить своеобразный деревенский юмор Ахмадиши-бабая. По-детски наивные глаза деда, его меткий и острый язык, весёлая речь, несмотря на все повторы, неизменно улучшали настроение Сакманова, укрепляли его дух.

Звоня в посёлок Северный, Саит всегда спрашивал: «Это кто?», хотя прекрасно знал, кто на проводе.

Кто нужен, он и есть,

Сидит, не тужит здесь,

Да не про твою честь,

О двух глазах голова,

И уха – тоже два, —

тараторил в трубку дед-весельчак.

– Всё, небось, на топчане валяешься, лежебока-старина?

– В последнее время так и тянет меня на топчан, что муху на мёд. То ли старость, то ли лень заела, Сайт.

– А что у тебя, стульев нет посидеть? Всё лучше, чем бока отлёживать.

– Я уже отсидел и за себя, и за многих других, чего и врагу не пожелаю.

Саит не обижался на «колючий» язык старика.

– А что касается стула… Тут твоя уважаемая тётушка Хаерниса так мной командует, что даже присесть времени не хватает. Ты бы хоть о моём здоровье справился, негодник!

– Как ваше здоровье, почтенный, уважаемый Ахмадиша-эфенди?

– И не спрашивай…

– Да я, собственно, просто так звоню… Узнать, как вы живёте.

– Не люблю слово «узнать». Хм-м… Э-э… Учись сразу говорить о деле, сынок, не тяни кота за хвост…

Любил старик языком почесать, особенно по телефону. Но времени на пустословие далеко не всегда хватало.

– Мы тут с друзьями приехать хотели. Не сможет ли Хаерниса-апа баньку затопить да котелок с кашей на костёр повесить?

– Котелок у нас всегда наготове. Для хороших людей и на снегу мясо зажарим.

– А банька?

– Баню я беру на себя.

Действительно, Ахмадиша в грязь лицом не ударил, но и гостей встретил не очень-то приветливо. Сакманов это заметил.

– Как дела? – спросил он по возможности бодрым голосом.

– Хвала Аллаху, чай с хлебом в горло пролезают, а что ещё нужно старику для счастья?

– Ты не заболел, случаем? – поинтересовался Салих Гаяров, протягивая старику руку для приветствия.

Дед уклонился от прямого ответа, и стал рассказывать о