Избранные произведения. Том 1. Саит Сакманов - Талгат Набиевич Галиуллин

– Однако, по-твоему, получается, что я живу неправильно.

– Не только ты. Многие сейчас избирают скользкий путь. Кто-то добивается успеха, кто-то оступается и падает. Человек, разбогатевший за счёт других, верит, что его дети и внуки будут жить безбедно.

– Если все стремятся к богатству, к свободе, и если я среди них… Всё-таки, в чём моя вина, где я ошибался?

Саит чувствовал, что втягивается в заведомо бесконечный спор о проблемах нравственности.

– Ты не делал ошибок. Но на твоём пути остаются кровавые следы.

Кровь ударила Сайту в голову. Он вскочил со своего места, как ужаленный, пометался по комнате и снова плюхнулся на стул.

– Правда глаза колет, – отрезвили его спокойные слова старика.

Первой мыслью Сайта было прекратить этот дурацкий спор. Потом ему захотелось разругать в пух и прах «выжившего из ума» деда, но Саит сдержался. В эту минуту он остро позавидовал Гаярову и его друзьям, блаженствующим в бане. Забраться бы сейчас на полок и стегать себя берёзовым веником, растапливая на горячем пару Джомолунгму переживаний!

Но где-то в подсознании не переставая вертелась мысли: «А ведь старик прав, если копнуть глубже… Кровавые следы… как кровавые тамги… На его пути…»

– Перед глазами всё время стоит, как живая, Зульфия, – вдруг всхлипнул старик и тихо заплакал.

То ли он хотел ослабить возникшее напряжение, то ли хотел что-то объяснить… Кто знает… Во всяком случае, Ахмадиша понимал, что Сайту сейчас в сто, в тысячу раз труднее, чем ему.

– Если я не отомщу за жену, не будет мне никакого прощения в этом грешном мире. Забыть о мести? Не-ет, это уже ни в какие ворота не лезет…

– В этом ты прав. Хотя месть и не относится к выдающимся достижениям человечества, но она досталась нам от предков. Дикий обычай… И всё же… Поменьше бы этих кровавых дел.

– Хочешь сказать, что и мне придёт время ходить в мечеть и отбивать поклоны?

– В мечеть и я хожу не так часто. К праведности идут разными путями. Правду может говорить только человек несведущий, а ложь – только тот, кто знает правду. Так-то, сынок, – сделал своё заключение этот странный старик Ахмадиша.

Видимо, он давно уже готовился к этому разговору, искал нужные слова, вынашивал свои потаённые мысли.

Тишину нарушила компания Гаярова, внеся в дом запах бани, здоровья и веселья. Старик ушёл в свою комнату.

…После этого объяснения с Ахмадишой прошло уже четыре месяца. После вызволения Мисхата из оренбургской темницы Саит решил перебраться на городскую квартиру. Узнав об этом, Ахмадиша загрустил. Он зашёл в его комнату, грузно сел на диван, тяжело вздохнул. В глазах блестели слёзы.

– Покидаешь нас, Сайт. С тобой как-то надёжней было.

– Я буду часто навещать вас, Ахмадиша-бабай. Да и телефон всегда под рукой.

Сакманов чувствовал, что дед зашёл с другой целью. Что на уме у старого чудака? Этот дед с мощными руками богатыря и морщинистым лицом философа никогда без «домашней заготовки» к Сайту не заходит. Ахмадиша был дорог Сайту. Дорог и близок, как отец. После гибели Зульфии старик стал особенно внимательным к Сайту, готовый в любую минуту примчаться к нему на помощь. Именно Ахмадиша разнёс Сайта в пух и прах за то, что тот перестал обращать внимание на свою одежду, внешность, стал опускаться.

– Посмотри на себя, сынок. Что у тебя за одежда? – отчитывал он его. – А рожа? Такая щетина к лицу разве что нищим мексиканским рыбакам, которые верят в сказку о том, что борода и усы приносят рыбаку удачу. Дескать, рыба только и мечтает, как бы попасть в сети любимого ею бородатого человека, чтобы ублажить собой его бездонный желудок. Может, и тебе хочется наловить вонючей рыбки и запить её… Ф-фу! Ты опять выпил?.. Не слишком ли ты сдружился с зелёным змием?..

Старик и на этот раз первым нарушил молчание:

– Постарел я, Сайт…

Он помолчал, словно прислушиваясь к разыгравшемуся за окном бурану, провёл ладонями по морщинистому лицу, погладил аккуратную бородку.

– Лицо моё что сеть рыбака. Глаза ослабли. Стал тугим на ухо. Зубы сгнили. Мозг иссушается, будто мумия. Количество прожитых лет переходит в качество… В никудышное качество дряхлости… Кажется, ещё вчера суетился в ресторане, а ведь после этого уже восемь зим прошло.

– Почему только зим?

– Весну, лето, осень я не считаю: они проходят быстро. Года два назад мы с тобой запросто могли «уговорить» две беленькие, да при этом по душам покалякать. А сейчас? Тебе временно нельзя пить. И попариться в баньке пока ещё нельзя. Но это временно. Болезнь пройдёт, и ты своё наверстаешь. А моё солнце уже угасает.

– Не говори ерунды, Ахмадиша-бабай. Что за уныние? Что за пессимизм? Ты же только-только начал жить по-человечески, всё у тебя есть… И нисколько ты не постарел, всё такой же, как забальзамированный, – попробовал утешить старика Сайт.

«Сын кулака», конечно, не верил ни одному слову Сайта, но всё равно испытывал благодарность за тёплые слова. Человека до последнего мгновения питает надежда.

– Когда с задницы падают штаны, а с языка – слова, это и есть настоящая старость. Смерть не страшит, ведь от неё всё равно нет спасения. Обидно то, что весь мой опыт, всё моё мировосприятие уйдут со мной в могилу. Допустим, душа не умирает, но память? Память смертна.

– И мы, молодое поколение, завоёвывая свои высоты, вынуждены повторять ваши ошибки?

Старик гнул своё:

– А с другой стороны, кому нужен мой опыт, мои уроки и мои выводы? Кому интересно, что я думал в гиблых болотах или глухой тайге, что чувствовал я, терзаемый укусами комаров или злющих овчарок? Как говорится, кому бублик, а кому дырка от бублика.

Ахмадиша снова тяжело вздохнул.

– Сайт, сынок, скажу прямо. Жизнь хороша, мир прекрасен, но какой мне сейчас от этого толк? Меня хоронить тебе, Сайт, от этого никуда не денешься. Дети мои едва ли успеют приехать к похоронам, да и пользы особой от них на смертном одре моём не будет. Дети бывают близки и дороги, когда малы или когда живут постоянно рядом с тобой… Поэтому обращаюсь к тебе с последними моими земными просьбами.

В тот день, когда я говорил, что масло в моей лампаде убывает, помнишь, я ничуть не шутил. Сдаётся мне, что рак грызёт меня. Грызёт и грызёт, словно колорадский жук картофельную ботву. Пища почти не проходит.

– Хаерниса-апа знает?

– Нет.

– Решил не говорить? Значит,